Я вдруг осознала все свое преимущество перед другими сотрудниками клиники. Он вряд ли позволил бы им находится так часто, так близко к его телу, касаться его и безнаказанно расстегивать ремни на его конечностях. Они не могли бы входить в его мир, как к себе домой, засыпая каждый раз, что позволено было только мне.
И ещё… он смотрел на меня так, как не смотрел ни на одного человека за всю свою жизнь: властно, ласково, заботливо, нежно, понимающе, с любовью и надеждой.
Лишь сегодня я поняла, насколько я ему близка и важна для него. В этом взгляде… было нечто большее, чем просто привязанность… В нем скрывалась тайна, которая уже не являлась таковой для меня, потому что я знала ответ на самый главный вопрос окружающих «Что между вами?» – гармония.
13.07.
Пока я была с Германом в столовой, Ваня проветрил палату, а уборщица «прошлась» влажной тряпкой по горизонтальным поверхностям.
– Ты опять будешь с ним спать? – спросил у меня санитар, протягивая мне ключи от ремней, пока я придвигала пустую кровать к кровати Германа.
Мой подопечный недовольно взглянул на говорившего.
– Да, – ответила я. – Ты против? Или желаешь присоединиться?
– Ни то, ни другое! Делай, что хочешь! Ты же его врач!
Ваня нас покинул. Я поудобнее забралась на постель, прижалась щекой к груди Германа. Он был не пристегнут, поэтому беспрепятственно обнял меня.
Сон долго не шел, и мы просто лежали и смотрели вперед.
13.49.
Мы сидели вместе за большим столом возле домика Германа и пили вишневый чай.
– Может ты все-таки расскажешь, что я натворила этой ночью? – попросила я.
– Зачем? – удивился он. – Чтобы ты злилась на саму себя?
– Неужели все так плохо?
– Ну, может быть, если бы это происходило в реальности, то выглядело это не так… ужасно, как в моем мире.
– Интригуешь!
– Ладно. Расскажу. Ты была порядком пьяна…
– Это я знаю.
– В реальности это выглядело. Полагаю, как будто взрослая девушка напилась и всё. Здесь же перегаром несло от шестнадцатилетней девчонки. Ты выбежала на обрыв, раскинула руки, пела песни… Распугала всех животных! Я тебя пытался унести оттуда, но ты стойко сопротивлялась. Когда мне всё-таки удалось притащить тебя сюда, ты залезла на этот стол, что-то танцевала. Я порядком устал и сел в кресло. Ты, опустившись на колени и, все еще находясь на столе, поползла ко мне, сняла с меня сюртук, расстегнула рубашку, села на меня… Ну, то есть на мои колени и сказала, что хочешь, чтобы я потанцевал с тобой. «Хочу грязные танцы!» – кричала ты. Слава Богу, мы не успели. Ты проснулась.
– Боже мой! Так вот, почему ты предложил потанцевать в реальности! – догадалась я.
– Потому что мы не сделали этого здесь, а ты очень хотела.
– Судя по твоему рассказу, хотела я не совсем «потанцевать».
– Опустим эту подробность.
Мне так много нужно было ему сказать, что-то у него спросить… В моей голове крутились в бешенном темпе вопросы, которые я не была способна произнести вслух. Он первый прервал неловкое молчание.
– Чувствуешь ли ты в себе жизнь? Ты ведь давно не одинока! Знаешь, моя девочка, я никогда не оставлю тебя, и ничто нас не разлучит!
– Твои слова… – я тяжело вздохнула. – Я ведь могу себе представить, чем закончится наше безумие. Ничем хорошим, ты же и сам это понимаешь. Вот только… Сердце говорит одно, а разум просит меня остановиться, сделать несколько шагов назад, чтобы посмотреть на ситуацию со стороны… Я разрываюсь на куски, между доводами рассудка и собственной души.
– Прекрати сопротивляться и позволь мне просто быть, потому что, хочешь ты этого или нет, я уже никогда не исчезну! А, впрочем, у тебя и выбора-то нет.
Минут десять мы сидели молча и пили чай. Потом он посмотрел на меня.
– Тебе пора познакомиться с моими друзьями, – произнес он. – Они будут с минуты на минуту.
– Среди них есть мужчины? Или у тебя здесь одни… бабы?
– Ревнуешь?
– Нет, просто одна из твоих подруг меня порядком напрягает.
– Она тоже придет. Вы пообщаетесь и подружитесь. Вот увидишь.
– Женской дружбы не бывает! – напомнила я.
– Ну, у тебя же есть подруги.
На тропинке, ведущей из леса, показалась чья-то фигура.
– А вот и первый гость! – воскликнул Герман.
Через несколько мгновений за столом оказался мужчина лет 35, элегантно одетый в строгие черные брюки и белоснежную рубашку. Он придвинулся ближе ко мне, назвал свое имя – Владимир.