- Я так понимаю, говорить о том, ни с кем нельзя?
- Ты правильно понимаешь. Даже на Москве в курсе только единицы.
- И с чьей легкой руки заварилась эта каша?
- Судя по всему, Меньшиков. Но точно не знаю. Все распоряжения исходили непосредственно от Николая. Он же подал списки, в отношении кого нужно произвести дознание.
- А кроме нас есть еще кто-то?
- Есть. Она ведь тайком бегала на гулянья в Стрелецкую слободу. Вот и подвергли аресту с десяток парней и девчат оттуда.
-Вот же гаденыш. Попадись только Алексашка, пришибу.
- Я же тебе говорю, уверенности в том, что это его рук дело у меня нет.
- А у меня есть. Он, паскуда,- уверено произнес Иван.
Откуда такая убежденность? Отчего не иезуиты? Да оттого, что им он нужен живым и непотресканым. Может и без ног, но точно с руками, и обязательно с головой. А за обвинение против чести царской семьи, очень даже можно оказаться четвертованным. Тут уж не останется ни ног, ни рук, ни головы.
Лиза отложила рукоделье, поднялась со скамьи, и подойдя к окну, приникла лбом к стеклу, покрытому кружевным морозным узором. Ага. Так вроде бы полегче. Ох! И что там тетка говорила насчет иноземного семени? Да свое русское ничуть не отличается. Мутит ее знатно и с завидной регулярностью.
Правда, не сказать, что она столь уж недовольна. До появления малыша еще далеко, а она его уже любит и ждет с нетерпением. Ничего не поделаешь, женская суть берет свое. Ей ведь Господом заповедано дарить жизнь.
Псков встретил ее с неподдельным ликованием. В город потянулись люди из пригородов*, сел и деревень. Гулянья начались еще до свадьбы. Которую впрочем не стали затягивать. Тут уж расстарались бояре из московской партии.
*Пригород – В Псковской республике города-крепости, защищавшие подступы к Пскову. Они играли также роль торговых пунктов, обеспечивающих удобную переправу по торговому тракту из Москвы и Пскова на Литву и Польшу. Одни пригороды строились, другие разорялись, но их никогда не было больше 12, а население редко превышало 1000 человек.
Счастлива ли была Лиза? По своему да. Ей достался любящий муж. Как оказалось, он давно положил глаз на царевну, но не смел и думать о ней, что в общем-то и понятно. Царевен вот так просто замуж не отдают. А при любящем муже, да следуя советам тетки, выискивая в нем все больше хорошее, и ей было куда как легче. И ночи вовсе не были пыткой. И… Иван, как-то понемногу стал отступать, а образ его туманиться. А уж когда понесла, так и вовсе думать позабыла о стрельце. Когда-никогда промелькнет отстраненная мысль. Возможно оттого, что тот был очень далеко на юге, и вестей у нее о нем не было никаких.
Ага. Ну вроде полегчало. Теперь можно и вернуться к рукоделью. Она вышивала ворот рубахи для мужа. Эвон он у нее какой статный, вот так взглянешь на рубаху, и подивишься, что она с ним… Н-да. Как оказалось рост тут и не важен вовсе. А еще, этот огромный медведь, был невероятно нежен, терпелив и внимателен.
От мыслей об этом, ее охватила сладкая истома, по телу прокатилась дрожь, а в животе появился теплый ком. Она даже непроизвольно зарделась. Хотя и была в светелке одна, и того что с ней творилось никто видеть не мог, как и догадаться о том, что с ней творится.
- Дозволь, княгиня?- Постучавшись, в приоткрытую дверь заглянула Дарья.
- Входи конечно,- не в состоянии с собой совладать, и краснея еще гуще, произнесла Лиза.
- Гонец из Москвы прибыл,- входя в светелку, известила Рудакова, протягивая ей пару писем.
Однако, княгиня поймала себя на мысли, что не смотрит на запечатанные послания, а не сводит взгляда с Дарьи. Та за прошедшие месяцы успела прибавить в весе, и несколько округлиться. И пусть, под просторным сарафаном ее тяжесть не больно-то и заметна, однако походка ее изменилась, приобретя некоторую скованность. Интересно, каково оно будет у нее самой, когда живот на нос полезет?
- Ты письма-то возьмешь, Лизавета Дмитриевна?
- А? Да, да, конечно. Давай сюда. Ага. Это от братца. И от тетки.
- А от кого ты еще ждала послания?
- Да ни от кого не ждала,- ломая воск печати, несколько резко огрызнулась она.
Брат не сообщал ничего особенного. О походе он уже ей давно все отписал, поэтому просто изливал на бумагу свою любовь, указывая на то, что сильно скучает по сестренке. Вот пока не видел, но знал, что она в Кремле, то и ничего. И только когда она оказалась вдалеке от него, по настоящему начал скучать. Поздравил ее с тем, что она так быстро понесла. Обрадовал вестью об очередной тяжести Ксении, выражая надежду, что на этот раз Господь одарит его дочкой. Пусть и недостойны подобные мысли для государя, которому должно заботиться о престолонаследии. Вот пожалуй и все содержание письма.
Тетка писала примерно об этом же. Разве только помянула еще и о своем малыше. Сетовала на то, что из русской и французской крови получилась адова смесь, потому как сыночек не дает покоя никому, и сладу с ним нет никакого. Скандалы закатывает такие, что впору бежать от него без оглядки.
Самое интересное она приберегла напоследок. Ирина Васильевна сообщала, что Николаю стало известно о ее любовной связи с Карповым. Никакие доводы в пользу того, что это клевета, пока не возымели действия. Они с мужем пытаются уладить эту проблему, но пока безрезультатно. Молодой государь просто в бешенстве. Открыто дознание по факту посягательства на честь царской семьи.
Гастон отправился в Керчь, для ареста Ивана. Единственное, что им сейчас по силам, это оградить Ивана от увечий и телесных страданий. Приказано де Вержи доставить и стрельцов из первого десятка Карпова. Эти будут допрошены как видоки, но очень даже возможно, что с пристрастием.
Впрочем, тетка Ирина просила не волноваться понапрасну. Время есть, и она делает все возможное, чтобы предотвратить грозу, которая так еще и не разверзлась. Огласке это дело, Николай предавать не стал. А значит ничего еще не потеряно. Ее же извещает только ради того, чтобы это не стало для Лизы неожиданностью.
- Ну Алексашка. Ну с-собака.
- Алексашка?- Удивилась Даша.- Меньшиков?
- Он,- зло бросила Лиза. А потом спохватилась.- Господи, Ваня, что же теперь будет-то?
- Да что случилось-то?
- Вот отсюда прочти,- передавая письмо тетки, попросила Лиза.
- Во-от оно как,- задумчиво протянула Даша.- Так, а Меньшиков-то тут при чем?
- При том, что он однажды нас с Иваном застал, и порывался сообщить братцу об увиденном. Но я успела его перехватить, и пригрозила, коли расскажет, то я обвиню его в том, что он меня домогался,- густо покраснев, и потупив взор, пояснила Лиза.
- Погоди. Но Иван, Ирина Васильевна да и ты сама, твердили в один голос, что промеж вас ничего не было.
- Не было,- Лиза секунду другую помялась.- Почти. Мне тогда казалось… Но на деле вышло так, что я сама поцеловала Ивана, пока он стоял вытянувшись истуканом. И было это лишь однажды.
- И именно это и увидел Меньшиков,- покачав головой, поняла Даша.- Выходит, с той поры он сумел найти видоков. Иначе бы не решился. Ты точно все рассказала, Елизавета Дмитриевна?
- П-почти. Я год тайком ходила на гулянье в Стрелецкую слободу, где и приметила Ивана. Была дружна с многими, пока меня один из Ваниных стрельцов не распознал.
- А вот теперь все понятно. Стрельцов тех, в столицу под караулом везут, чтобы так же сделать видоками. Не гляди так, Елизавета Дмитриевна. Коли пытать станут с пристрастием, да подскажут в чем нужно сознаться… Не в том еще на дыбе сознавались.
- Нешто пытать станут?
- Все зависит от того, насколько государь сочтет оскорбленными себя и род. А кровь свою, ты и сама должна знать хорошо.
- На пра-прадедушку намекаешь?- Уточнила Лиза.