Пока его рука не окажется именно в том положении…
Он отскочил, почувствовав порез на руке, грубо схватил, а затем вывернул ей кисть, сжимающую какой-то предмет.
— О-о-о! — ядовито усмехнулся и хорошенько дернул ее за запястье. На пол упал осколок стекла. Он снова поднял глаза.
Но тут полная ненависти и злобы улыбка сошла с его лица. Взамен появилось выражение озадаченности. Джессика знала, что ее вызвала первая, пока еще слабая волна головокружения. Возможно, его также смутил странный, плескающийся-льющийся звук где-то извне.
Она смотрела вниз и, проследив за ее взглядом, он обнаружил кровь, потоком вытекающую из раны на руке прямо на грязный пол, множество капелек крови уже блестело на его ботинках и брюках. Он отпустил ее и сделал неверный шаг назад. Поднял голову и тупо посмотрел на нее. Его лицо стремительно бледнело, а губы приобрели сероватый оттенок. Это наполнило ее душу смешанным чувством жалости, вины и мстительного облегчения.
— Биология за десятый класс, — печально сказала ему Джессика. Она начала потихоньку отходить от него. — Я перерезала сердечную артерию. Она перекачивает до тридцати литров крови в минуту. Но в человеческом теле всего пять литров.
Его взгляд больше не был озадаченным, когда ноги подкосились, и он упал на колени в лужу собственной теплой и липкой крови.
— Мне очень жаль, — сказала она. Интересно, понял ли он, что она была абсолютно искренна в своих словах?
Возможно, он потерял уже слишком много крови, чтобы понимать ее слова. Возможно, он уже не понимал, что происходит вокруг. Даже если он и понимал, что это конец, он терял кровь слишком быстро, чтобы испугаться. Небольшая уступка со стороны матери-природы для тех, чей час пробил.
Он завалился на сторону и грузно осел на пол. Поток из его руки замедлился. Теперь ему оставалось совсем немного. Игра окончена.
«О боже, неужели это я сделала? — подумала Джессика, и ее окатила паническая волна ужаса. — О боже, что я натворила?!»
Он заставила заткнуться ошалевший голос.
Не ко времени и не к месту был этот вопрос. Вообще, сейчас не время и не место задавать вопросы. Если она не может помочь себе, а может только стоять и глупо вопрошать, то как мать она обязана предотвратить печальную судьбу ее крови и плоти — ее сына Рикки.
Она поняла, что просто стоит над трупом и теряет время.
Она выскочила с чердака и устремилась вниз.
Только когда она пересекла лужайку, заросшую высохшей коричневой травой, и подбежала к домику, где томился Рикки, она поняла, что на ее счастье в доме никого не было. Но господи, а если она ошибалась?
Она твердо подавила ненужные мысли. Если уж хочется обдумать все эти «если», которые накопились за сегодняшний день, то она может сделать это потом, когда будет время истерически порыдать над своими промахами и неудачами. Пока же у нее было две главных цели — найти Рикки и выбраться отсюда.
Наружный замок на двери был размером с ее кулак. Сама дверь была массивной и прочной и не рухнет, даже если она будет кидаться на нее всем своим весом. Обежав вокруг домика в поисках другого входа, она остановилась, отчаянно пытаясь уровнять дыхание.
Она понимала, что отъезжающая дверь сбоку, очевидно, тоже заперта, иначе бы Рикки отодвинул ее и убежал. Но она все равно попыталась, в надежде, что дверь могла оказаться просто слишком тяжелой для одиннадцатилетнего мальчика.
Она ухватилась за ручку. Заперто. Что дальше? «Что-нибудь должно же быть», — думала она, оглядывая домик. В ее душе шевельнулся холодок.
Окна!
Два окна, расположенных высоко над землей. Они были очень маленькими, как бойницы, и до них не достать, но если бы ей удалось добраться, она могла бы пролезть внутрь и спасти своего сына. Она осмотрелась и заметила большое ржавое ведро, лежащее у другой стороны дома. Быстро взяла его, вернулась назад, поставила вверх дном и пару раз ударила ногой, чтобы быть уверенной, что оно не развалится под ее весом.
На ее счастье ведро казалось таким же прочным, как и дверь, которую она не могла выбить: она запрыгнула на него и заколотила в окно обоими кулаками.
— Рикки! — закричала она. — Рикки, это я, это мамочка! Я здесь!
Ее сын вышел из темноты и посмотрел наверх с таким страхом и безнадежностью в глазах, что у Джессики заныло сердце. Он был бледен и грязен, но вроде не избит.