Его губы на моей шее. Его зубы, впивающиеся в кожу. Его руки, сковывающие мои запястья над головой.
Я понимаю, что со мной что-то не то. Мутная жидкость заставляет меня сходить с ума по незнакомому мужчине.
Тело тут же перечит: он знакомый. Он… самый-самый родной.
— Максим…
Глава 7. Соблазн
Мой голос звучит по-чужому — хрипло, разбито, как будто кто-то вырвал его из груди вместе с последними остатками воли.
Теперь я безвольная.
Расписываюсь, что я — больше не я. И хрен его знает кто…
Не могу, жар близости Макса душит. Его пальцы впиваются в мои запястья, прижимая их к холодной стене.
Тело горит, но не от страсти — от яда. От той мутной жидкости, что он вколол мне, по телу тогда разлилась мучительная боль...
— Ты не сопротивляешься, — его губы скользят по моей шее, оставляя влажный след. — Значит, вспоминаешь.
Я хочу крикнуть, что это не я, что это оно — это предательское тепло, разливающееся между ног, этот стыд, этот восторг от его грубых рук.
Со мной такого нет и никогда не было.
Я больше не знаю кто я и, само собой, не понимаю как надо себя вести. За меня решает тело — глупое тело под натиском препарата, пущенного мне в кровь.
Я хочу это все сказать — дать ему знать, что это все обманно, что это чертова иллюзия, что верить мне нельзя…
ЧТО Я — НЕ Я!!!
Но вместо слов из губ вырывается стон, когда его зубы впиваются в чувствительную кожу над ключицей. Он кусает горячо, властно, требовательно и по-сумасшедшему страстно.
— Аааа...
Боль. Острая, сладкая.
Я дергаюсь, но он только сильнее прижимает меня, бедром впихиваясь между моих ног. Джинсы жесткие, шершавые, они трутся о тонкую ткань моих трусиков, и я чувствую, как там становится мокро.
— Нет... — шепчу я, но тело уже предательски выгибается навстречу.
Он смеется — низко, хрипло, будто читает мои мысли.
— Ты всегда так. Сначала “нет", а потом "еще".
Его ладонь резко стягивает мою футболку. Скомкав, он бросает ее на пол.
Грудь обнажается, и холодный воздух касается сосков — они моментально твердеют. Жар желания начинает бунтовать, требовать горячих ласк и бесконечного числа раз его касаний…
Сама вижу, что я выгибаюсь навстречу его рукам.
Черт.
Стыдоба.
Это незнакомец.
Я должна… Это надо остановить!!!
— Прекрати... — голос дрожит, но звучит фальшиво даже для меня. Мозг отмечает, что я говорю против воли.
Тело хочет!
И Максим это отлично видит.
Черт.
Черт.Черт. Черт.
— Врешь, — он хватает меня за волосы, запрокидывая голову. — Ты сама хочешь этого, Лера. Я все вижу.
И... черт возьми, он прав.
Его пальцы сжимают мою грудь, большой палец проводит по соску — резко, с нажимом. По спине пробегают мурашки, живот сжимается от удара удовольствия, сосок становится острым…
Между ног обжигающая искра.
— Максим...
— Вот видишь, — он прижимается губами к уху, и его голос проникает прямо в мозг, — твое тело помнит меня.
Его рука резко опускается вниз, стягивает пояс джинсов. Молния расстегивается с громким звуком. Я пытаюсь сжать бедра, но он впихивает между них колено, не давая закрыться.
Властно.
Жестко.
Горячо.
— Не прячься. Ты уже вся мокрая.
Безумно стыдно, что он все это видит.
Чувствует жар.
Я ненавижу себя за то, что не могу противостоять… Сама собой не владею!
Но когда его пальцы скользят по тонкой ткани трусиков, я вздрагиваю — и не от отвращения.
Мне… хорошо…
И безумно стыдно! Хочется, как провинившуюся шлюху, отхлестать себя по щекам и не только.
Наказать.
Заставить себя стоять коленями на гречке или… прилюдно попросить себя выпороть. Я веду себя совсем не так, как если бы это была я.
— Ах...
Максим вскидывает бровь, горячо ухмыляется. Вижу, он доволен тем, что я схожу с ума.
Окончательно сошла с ума.
— Чувствуешь? Это не препарат. Это ты.
Его палец резко входит в меня — без прелюдий, без нежностей.
Больно.
Но вместе с болью — волна, горячая, густая, заставляющая бедра самим двинуться навстречу.
— Да... — вырывается само.
Он вводит еще один палец, растягива лоно, заставляя меня подчиниться… подставиться боли… ее перетерпеть…
Внутри все сжимается, хоть и больно… унизительно…. но тело принимает его, жаждет его.
Тело хочет еще.
Его пальцы начинают двигаться во мне. Сжимаю челюсти, закусываю губу. Через боль — терпкую, густую начинает проступать это самое липкое “хорошо…”
Стыд заливает щеки. Передо мной человек — знакомый, родной, но которого я совершенно не знаю. И, возможно, он просто вколол мутное вещество и сейчас нагло, как маньяк, просто пользуется мной.