И жаждала.
И ценила каждый ее миг…
Настойчиво требует:
— Проси.
— Еще...
Он шлепает снова. Клитор пульсирует, тело взрывается волной жара. Кажется, я не могу стоять… Ватные ноги не держат, он силой удерживает меня и сильнее сжимает клитор.
Его лицо становится строже. Он недоволен моей просьбой…
— Правильно проси. Не то…
Его грубые пальцы сжимают мой бугорок так, что я подскакиваю и истерично кричу от обжигающей боли.
— Проси как полагается… Ты знаешь как…
Я ненавижу себя.
И… я знаю что надо делать.
Откуда-то знаю.
Абсолютно точно.
Смотрю ему в глаза и… жду.
Глава 9. Войди в меня
Его пальцы впиваются в мои волосы, резко запрокидывают голову назад. Я вижу его глаза — холодные, жестокие, с тенью наслаждения от моей покорности.
Ему нравится, что я унижена. Что мне больно.
Ему. Нравлюсь. Я.
— На колени.
Приказ, который я ждала.
Его голос не терпит возражений.
Опускаюсь.
Покорная, мягкая, согласная на все.
Пол холодный, жесткий, но я почти не чувствую его — только жар между ног, только пульсацию разбуженного клитора.
Он разбудил мою плоть. Не это ли он имел в виду под кодовым словом “просыпайся”.
Что он хотел сказать…
Не успеваю додумать. Нетерпеливо он давит на плечо, ускоряя меня, опуская вниз.
Передо мной — его член. Твердый. Горячий. С крупными прожилками, с каплей влаги на головке, которая уже готова сорваться.
— Давай. Оближи его, — голос возбужденный и от того отравлено-сладкий.
Кажется, я ненавижу его. Должна ненавидеть! Он принуждает, заставляет, насилует… Берет меня силой..
Но мой язык сам вытягивается, скользит по нижней части ствола, собирая солоноватый вкус.
Я хочу сама. Вернее, не я, а непослушное тело.
— Медленнее.
Он бьет меня по щеке членом — властно, унизительно. Приказывает уже жестче:
— Не торопись.
Я вздрагиваю, но открываю рот шире, беру головку в губы. Соленая. Горячая.
— Глубже.
Его руки впиваются в мои волосы, направляют, заставляют. Я чувствую, как головка упирается в небо, как слюна стекает по стволу.
Начинаю сосать.
Горячая рука на моей голове.
— Хорошая девочка...
Его голос хриплый, грязный.
Я двигаюсь — сначала неуверенно, потом быстрее, жаднее. Мои губы сжимаются вокруг него, язык скользит по уздечке, заставляя его вздрогнуть.
— Да... вот так...
Он дергает меня за волосы, заставляя взять глубже. Я повинуюсь, поддаюсь, чувствуя, как член упирается в горло, как слезы выступают на глазах. Он давит… входит глубоко… все быстрее, сильнее… резче…
Головка становится как железо, кажется, он прорвет нежное горло, разорвет его своим напором, своим огнем.
С силой он толкается мне в горло. Еле сдерживаю порыв тошноты…
— Расслабь.
Я пытаюсь, но он толкает резче — и я захлебываюсь в слюнях, кашляю, чувствуя, как слюна стекает по подбородку.
— Грязная шлюха...
Он смеется, но его дыхание уже сорвано.
Он впихивает его до конца, затыкая мне горло, и я чувствую, как головка подчиняет себе горло.
Еле дышу..
Она становится огненная, начинает пульсировать…
Он вынимает член, шлепает мокрым по моим губам.
— Хорошо просишь. Умница.
Сижу на полу. Униженная. В слезах. И всё ещё…
Хочу еще.
***
— Вставай. Подставляй киску.
Покорно делаю то, чего хочет он.
Встаю.
Оказываюсь в его руках, он держит меня за талию, жадно сжимает соски крепкими пальцами. Словно иглой меня пронзает боль.
Смотрит в глаза:
— Я жду.
Я не знаю что говорить, но губы сами собой открываются и я слышу, как шепчу возбужденное… покорное и нежное:
— Войди в меня…
***
Он смеется — низко, грязно.
— Как же ты предсказуемая…
Его руки хватают меня за бёдра, резко разворачивают и прижимают к стене. Спиной к нему.
Без лица.
Без поцелуев.
Только жесткое проникновение.
Я чувствую головку его члена у входа — горячую, твёрдую, пульсирующую. Еще немного, и меня ошпарит острая боль.
Я знаю.
Откуда-то помню именно это, как Максим каждый раз берет меня словно наказывает — жестко, больно. И как я кончаю от этого…
Он проводит пальцем по спине, шлепает по попке и приказывает властным разгоряченным голосом:
— Расслабься.
От его слов — жаркая искра между ног. Там и так до неприличия похотливо и влажно, но от его голоса, от его слов я расплаяюсь сильней и сильней.
Лоно пульсирует. Вместо расслабления — оно сокращается, но велено расслабиться.