Грубо, он хватает меня за волосы и резко откидывает голову назад, обнажая горло.
— Словами… Я слушаю…
— Да... я готова... сделай со мной всё, что захочешь...
Его смех звучит низко и опасно, пальцы сильнее вжимаются в мои плечи, он обнимает меня, обхватывает, крепко держит как свою готовую на все куклу… и начинает сильнее… быстрее… глубже насаживать на член.
Кричу, заходясь в истеричном визге. Боль от грубого проникновения разрывает, заставляя судорожно хватать воздух губами.
Мне кажется… Я не выдержу…
Как бомба… раззз — и всё, меня нет… на мелкие осколки…
Тело бьётся в конвульсиях, ноги сводит судорогой, а он не останавливается, продолжает долбить, глубже, жёстче, пока я не начинаю плакать от переизбытка, от боли, от наслаждения, от того, что он не даёт мне передышки.
— Ещё… — шепчу я, уже не понимая, чего прошу.
Но он понимает.
И даёт.
Словно глупышку, предупреждает:
— Ты даже не представляешь, на что подписалась.
Я знаю.
Все понимаю и…
… покорно молчу.
***
Его голос — низкий, хриплый, пропитанный обещанием чего-то ещё более пугающего, горячего, животного.
Руки резко переворачивают меня на живот, грубо прижимая к поверхности стола, и пригвождают плечи:
— Лежи ровно.
Я едва успеваю вдохнуть, как его ладонь с силой опускается на мою ягодицу.
Удар! — огненная волна боли и жара растекается по коже.
Неожиданно.
Больно.
Унизительно.
Он со мной как с рабыней, как с непослушной шлюшкой, как с проституткой…
Я так не хочу! — говорит мозг, но тело категорически против. Оно жаждет, молит, выпрашивает — еще… еще…
— Аааа…
Вздрагиваю от острой боли, но потом понимаю — он специально так, чтобы я испугалась.
Второй удар обрушивается на другую ягодицу, и я вскрикиваю, чувствуя, как кожа под его рукой мгновенно вспыхивает жаром. Распаляется, словно от огня.
— Максим…
Он не отвечает. Его дыхание ровное, спокойное, будто он просто выполняет работу.
Третий удар.
Вздрагиваю, дрожу. Не знаю что он придумает еще, но порка — это унизительно…
Четвертый…
Вздрагиваю, дрожу. Не знаю, что он придумает еще, но порка — это унизительно…
Его ладонь снова опускается — пятый, шестой удар — и с каждым шлепком я чувствую, как моя кожа становится горячее, наливается жаром, будто загорается изнутри. Стыд ползет по спине мурашками, но глубже, в самой низкой точке живота, уже разгорается что-то другое… что-то влажное и предательское.
— Раздвинь ноги шире, — приказывает он, и голос его звучит так горячо, что я тут же выполняю команду.
Закусываю губу, теряюсь, стыжусь, но… повинуюсь.
— Хорошая девочка.
Одобрительно, он хлопает меня между ног.
Его пальцы скользят между моих складочек, проверяя, насколько я там горяча, а затем — о боже — он нажимает прямо туда, на самую чувствительную точку, и я вскрикиваю.
— Тише, — он шлепает меня снова, — ты же сама этого хотела.
И правда… хотела.
И хочу.
Мое тело предательски выдает меня — между ног уже мокро, пульсирует, жаждет еще, несмотря на жгучую боль. Я чувствую, как краснею не только от ударов, но и от осознания, насколько это меня заводит.
— Пожалуйста… — мой голос дрожит, но я не знаю, о чем прошу.
Чтобы он остановился? Или чтобы продолжил?
О, боже. Да… Я действительно сошла с ума.
Максим усмехается, видя мое замешательство.
— Проси как следует.
Я закрываю глаза, сгорая от стыда, но слова вырываются сами:
— Продолжай… умоляю…
Его рука снова поднимается, и я зажмуриваюсь в предвкушении.
Удар.
Боль обжигает, но вместе с ней приходит и волна удовольствия, такая сильная, что я возбужденно постанываю.
— Вот видишь, — он наклоняется, его губы касаются моего уха, — ты создана для боли.
И я… соглашаюсь.
Потому что в этом унижении — странная свобода. Потому что в этой боли — сладость.
Потому что я его.
***
Теряю счет, тело вздрагивает после каждого шлепка, но странное дело — чем сильнее боль, тем глубже внутри разгорается что-то… стыдное, грязное, ненасытное.
— Ну что, — его пальцы скользят по моей раскаленной коже, — ты же вспоминаешь… скажи…?
На губах капризное влажное "нет", хочу бунтовать, но вместо этого стону:
— Да…
Его рука снова опускается, но теперь не шлепает, а сжимает мою плоть, заставляя меня выгнуться.
— Хорошая девочка.
Его голос звучит как приказ, низкий и властный. Рывком он усаживает меня на край стола, холодная поверхность впивается в обнаженную кожу. Его ладони с силой раздвигают мои колени, заставляя принять позу, от которой кровь приливает к лицу.