— Покажи, как ты упрашиваешь, чтобы тебя оттрахали.
Я открываю рот, но слова застревают в горле. Максим не терпит промедления — его ладонь резко опускается на мою щеку.
Шлепок!
Жгучая боль заставляет вскрикнуть, а его пальцы тут же впиваются в волосы, жестко удерживая голову, помогая мне не потерять равновесие.
— Придвинь попу ко мне.
Дрожащими руками я подчиняюсь, скользя по гладкой поверхности стола, пока не чувствую его горячее дыхание между ног.
— Ляг на спину. Согни ноги в коленях.
Я опускаюсь на лопатки, стон от стыда и предвкушения вырывается из груди. Колени подтягиваю к себе, обнажая полностью свое лоно — розовое, влажное, уже пульсирующее от желания.
— Я хочу посмотреть.
Глава 16. Признайся, ты любишь боль
Я чувствую его дыхание там – горячее, влажное, слишком близко. Его лицо прямо напротив моего лона, и я вижу, как его глаза темнеют, когда он смотрит туда, куда..
О боже.
Как неприлично. Как стыдно.
Я пытаюсь сжать бедра, но его сильные руки разводят их шире, удерживая на месте.
— Не прячься, – говорит он, и его голос звучит низко, густо, как будто он уже представляет, что будет дальше.
К щекам бросается кровь – я горю, мне кажется, он видит, как я пульсирую от стыда и желания.
А потом...
Потом он наклоняется ближе.
Его губы скользят по внутренней стороне бедра, нежно, медленно, заставляя меня вздрагивать.
— Максим... – мой голос дрожит, потому что я знаю, что будет дальше.
И он делает это.
Его язык касается меня там – один легкий, едва уловимый штрих.
Я вскрикиваю, мои пальцы впиваются в его волосы, но не отталкивают – притягивают ближе.
— Да... – шепчу я, уже забыв о стыде, забыв обо всем, кроме этого горячего, влажного прикосновения.
Он улыбается против моей кожи – он знает, что победил.
И продолжает мучить, ласкать, доводить до безумия, пока я не начинаю трястись под ним, не взрываюсь тихим стоном, не растворяюсь в этом сладостном позоре.
А он все смотрит.
Все знает.
Все позволяет себе.
Его язык раздвигает меня ещё влажнее, ещё наглее — медленные, размашистые движения снизу вверх, заставляющие моё тело извиваться в его руках.
Каждый нерв будто оголён, каждая клетка кричит от переизбытка ощущений. Я чувствую, как он наслаждается моей слабостью — тем, как дрожат мои бёдра, как прерывисто срывается дыхание, как пальцы бессильно сжимаются в его волосах.
Он знает, что делает.
Знает, как заставить меня забыть о стыде, забыть обо всём, кроме этого жгучего, неприличного удовольствия. Его губы обхватывают меня целиком, язык ввинчивается глубже, и я слышу собственный стон — громкий, неприкрытый, потерянный.
— Ты такая мокрая… — его шёпот обжигает кожу, и я чувствую, как сжимаюсь в ответ, как внутри всё пульсирует, требуя больше.
Он даёт.
Снова и снова.
Его пальцы входят в меня, наполняют, растягивают, а язык кружит вокруг того места, где я самая чувствительная, где каждый прикосновение — как удар током.
— Я не могу… — бормочу я, но он не останавливается.
Наоборот — ускоряется.
Язык быстрее. Пальцы глубже.
Мой живот напрягается, спина выгибается, и я цепенею — на грани, на самом краю, ещё секунда, ещё…
— Кончай.
Его приказ сбивает дыхание, и я падаю — в дрожь, в волны, в бесконечное, горячее блаженство, которое разливается по всему телу, заставляет сжиматься его пальцы внутри, обжимать их, не отпускать.
А он продолжает — ласкать, целовать, выжимать из меня каждую каплю, пока я не начинаю толкать его плечо, не выдерживая больше этого невыносимого наслаждения.
— Хватит… — мой голос сорванный, хриплый, но он смеётся — тёмно, удовлетворённо.
И я понимаю — сегодня он не остановится.
Не даст мне передышки.
Не позволит забыть, на что способно моё тело.
И от этой мысли внутри снова пробегает дрожь…
Его пальцы грубо раздвигают мои губки, обнажая дрожащий от возбуждения клитор. Я зажмуриваюсь, но он тут же шлепает разгоряченной ладонью, влажной от моих соков, по внутренней стороне бедра.
— Ммм…
…. Слишком много, слишком интенсивно, тело не выдерживает этого безумного напряжения. Но он не позволяет мне спрятаться.
Громкий шлепок разгоряченной ладонью по нежной коже внутренней поверхности бедра заставляет меня взвизгнуть. Его рука липкая от моих соков, оставляет на моей коже горячий, позорный отпечаток.
Он наслаждается моей беспомощностью — тем, как дрожат мои ноги, как пульсирует внутри его рука, как слезы наворачиваются на глаза от этого невыносимого, восхитительного напряжения.