Горячая волна накрывает с головой, тело бьётся в конвульсиях, а его зубы впиваются в плечо, оставляя кровавый след.
Когда сознание возвращается, я чувствую его тяжёлое дыхание на своей шее. Его рука всё ещё сжимает моё запястье, пригвождая к столу.
— Запомни это. Ты — моя собственность. Моя. И больше ничья.
***
Он позволяет мне кончить — ярко, сумасшедше, пламенно и одновременно достигает пика сам.
Он кончил, только когда мне стало хорошо. Я это отмечаю и… нет, не удивляюсь. Такое ощущение, что так было всегда.
Всегда.
Да.
Я это откуда-то помню, знаю. Это живо во мне и…
… и плевать, что я вспоминаю это только сейчас.
***
Он отходит, я смотрю на его фигуру и мне в нем знакомо все.
И надо бы разобраться в себе… Но, честно, так сейчас не до этого.
Хочется просто прильнуть к нему и впитать эту атмосферу сека: разрушенная кладовка, заброшенный завод, нас двое — Я и Он.
И больше ничего.
***
“Больше ничего не хочу” — говорю в бреду, лежа на больничной кровати.
Видение кратким мигом озарило мою память.
Что это…
Когда…
Я вышла из больницы и меня встретил Артем. Никаких мыслей про заброшенный завод и Макса.
Неужели прошлое дает о себе знать так непонятно, сумбурно?
Не понимаю.
Спросить у Максима? Стоит ли?
Смотрю на него, он отходит к противоположной стене, разрывает на себе футболку и осматривает сочащуюся кровью рану.
— Больно? — спрашиваю как можно тише.
Он не отвечает. Смотрит внимательно, проводит другой рукой по рваным краям кожи и бросает спокойное:
— Ерунда. Легко заживет. Надо просто воды где-нибудь найти… — переводит взгляд на меня и продолжает, — но с этим позже. Сейчас у нас другие планы, да?
В его интонации грубый возбужденный вопрос, но я понимаю — он не спрашивает. Он сейчас захочет еще.
Я помню. Я знаю — Максим быстро восстанавливается. И сейчас…
Вздыхаю. я бы хотела прилечь, отдохнуть от этого дня, на меня сегодня так много всего выпало. Но взгляд Максима говорит о другом — он явно заставит еще.
Кто же я?
Секс-рабыня, которую принуждают или… его девушка, сходящая по нему с ума?
Я не могу понять. Я вижу одно — я безумно хочу с ним секса. Грязного. Порочного. Унизительного.
Но сама ли? Может, виной всему этот укол.
Хрен знает.
Голова не варит, в особенности сейчас — на уколе и после одуряющего оргазма. Я вроде все соображаю, но… все равно не могу вспомнить до конца.
Он подходит ко мне вплотную, смотрит на меня так, словно хочет прожечь мою башку насквозь:
— Ты должна понять. Все понять.
Если он скажет что-то еще, начнет говорить о том, кто я — я просто не выдержу, совсем сойду с ума, разревусь.
Мне надоело.
Я… я все равно уже не я. Еще только недавно я грустила из-за расставания с парнем, но теперь… Я даже не уверена, что это было.
Что это было на деле. Где реальность, а где — кино.
Смотрю на него, в его взгляде — серьезность, а потому быстренько начинаю первая, чтобы его остановить:
— Максим, я… не хочу ни о чем говорить. Голова…
— Головная боль — это после препарата.
— Что за вещество ты вколол?
— Это внутренняя разработка.
— Побочка… наверное есть?
— Есть. И это главный ее плюс.
Поднимаю на него глаза, ожидаю, что он как-то пояснит сказанное… Может, мое возбуждение — это всего лишь реакция на препарат?
От такого позора мне просто не отмыться.
Смотрю на него, внутри страха нет, но есть бесконечный стыд.
— Скажи, кто я для тебя?
Максим вздыхает, отводит глаза, отворачивает голову. А я-то думала… Если бы любил — взгляд бы не отводил.
— Зачем я тебе?
Он резко, почти судорожно вдыхает — воздух со свистом проходит через сжатые зубы, грудь вздымается порывисто, неровно. Я вижу, как его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, как челюсть напрягается до боли. Разговор? Нет, сейчас не до слов.
Но взгляд... О, этот взгляд.
Он поднимает глаза — и теперь это уже не просто привычная тяжесть, не та привычная усталость, что я видела недавно. Нет, теперь в них — горечь. Острая, едкая, прожигающая. Она стекает в уголках век, дрожит на ресницах, смешивается с упрямством и чем-то еще — обидой? Разочарованием? Я не знаю.
Но он не отводит глаз. Не прячется.
Смотрит.
Прямо в меня.
Как будто ищет ответ.
Как будто уже знает его.
И от этого мне хочется закричать. Хочется, чтобы он наконец заговорил.
Но он молчит.
А в его взгляде — целая пропасть, в которую я падаю, падаю, падаю...
Опережаю его, говорю первая:
— Прошу, только не говори про мою память, мне уже тошно. Я ничего не могу вспомнить. Похоже, лекарство действует только как побочка. Я что-то припоминаю, но… ничего путного. Картинка не складывается, выходит рваный мутный пазл.