Смотрю на его рану, кровь уже засохла. Трогаю. но Максим отводит плечо и хрипит уставшее:
— Хватит. Прекрати.
Глава 17. Упрямая
Башка гудит, мысли путаются, кажется — еще немного и я просто усну прямо тут, на бетонном полу, склонив голову на деревянный стол, на которым мы только что…
Он подходит ко мне, трогает волосы и говорит тихим голосом:
— Вижу, тебе нужен отдых. Пойдем, — и тут же добавляет, — не бойся. Тебе все равно идти больше некуда.
А моя квартира?
Я что, теперь останусь без жилья?
Это мой дом, и каким бы он ни был в плане опасности — я в любом случае буду делать из него крепость. Я в нем с самого детства, с мальства.
Мигом озаряет память отрывок из детства. Алисы совершенно не помню, мне казалось, что я с детства одна.
Я помню эти стены — облупившиеся, желтые от табачного дыма. Помню линолеум с выгоревшими пятнами, который холодел под босыми ногами ранним утром. И его — всегда полулежащего на кухне, с бутылкой в руке, с красными, опухшими глазами.
Он не говорил — орал.
Не обнимал — хватал.
Не смеялся — скалился.
Я научилась ходить на цыпочках, чтобы не разбудить.
Научилась прятать хлеб под матрас, потому что вечером он мог разгромить кухню, разбросать все продукты.
Научилась задерживать дыхание, когда он входил в комнату — вдруг пронесет сегодня, вдруг не заметит меня в углу.
Но он замечал.
Всегда.
Его руки пахли водкой и потом. Его пальцы оставляли синяки на моих плечах, когда он тряс меня, требуя ответа на вопросы, которых я не понимала.
— Ты ничтожество, — шипел он, и я верила.
Потому что кто еще мог так точно знать правду?
Кроме него?
Сейчас, спустя годы, я чувствую его в себе — в резких движениях, в неожиданных вспышках гнева, в страхе перед громкими звуками.
Но сейчас не об этом. Сейчас…
— Я пойду домой.
— Нет! Сейчас тебе там опасно.
— И что, теперь мне больше туда не приходить? Тем более этого гребаного соседа…
— Славы, — Макс подсказывает.
— Да, Славы… его больше нет. И, если я правильно поняла, он что-то про меня знал и специально за мной следил?
— Огораживал от проблем.
— Вот это да! И когда ломился ко мне ночью?
— Имел на это право. Он должен был просто контролировать, что ты жива. А остальное — на его усмотрение.
Холод в словах Максима меня насторожил. Ведь только что мне казалось…
Надо не забывать, что я под средством. Я не знаю что за укол.
— Извини, но я не хочу к тебе.
— Видишь ли, я не спрашиваю…
Он подходит ко мне вплотную, из последних сил я поднимаю руку, закрываюсь от него…
Его пальцы касаются моего лица, осторожно, будто боятся сломать.
— Ты вся горишь.
Я не отвечаю. Не могу.
Сил больше нет. Кажется, они меня навсегда покинули. Не знаю побочка это, отходняк или просто тело так сильно хочет спать.
Вроде, в опасности не до сна, но я… Больше не могу. Веки тяжелеют. Странно, ведь укол был сделан уже давно…
— Не подходи... — мой голос звучит хрипло, чужим.
Он не останавливается.
Первая попытка ударить — моя рука летит к его лицу, но он ловит запястье одним движением. Его пальцы сжимаются, кости хрустят.
— Перестань, — рычит он.
Я вырываюсь, бью коленом. Промах. Его ладонь впивается мне в живот, прижимает к стене. Дыхание перехватывает.
— Ты уже еле стоишь, — его горячее дыхание обжигает шею. — Хватит.
Я плюю ему в лицо.
На секунду его хватка ослабевает. Я рвусь в сторону, но он хватает меня за волосы, резко тянет назад. Боль пронзает кожу головы, слезы выступают на глазах.
— Пусти! — шиплю я, царапая ему лицо.
Кровь выступает по царапине. Он не моргает.
Его руки обвивают мою талию, поднимают в воздух. Я бьюсь, как рыба на крючке — локтями, пятками, всем чем могу. Но он сильнее. Намного.
— Отпусти! — мой крик превращается в хрип.
— Пора идти, — его голос звучит спокойно, будто он предлагает чаю, а не хватает меня и заставляет делать то, что хочет он. Не слушая меня, не обращая на меня никакого внимания…
Может ли забота быть такой?
— Отвали! — мое рычание больше похоже на хрип.
Я делаю рывок в сторону, к заваленному ящиками углу. Может, там дыра?
Он хватает меня за куртку. Ткань рвется с треском.
— Перестань. Ве равно не убежишь.
Я разворачиваюсь и бью. Кулак летит в живот — попадает точно, но он даже не крякает. Только вздыхает, как взрослый на шалости ребенка.
— Успокойся...
Я плюю. Слюна с кровью попадает ему в щеку.
Его глаза сужаются.
В следующий момент моя спина бьется о стену. Его предплечье прижимает меня на уровне горла, не давая дышать.