И я понимаю — она знает.
Она чувствует меня так же, как я чувствую её.
Максим наклоняется, его губы прижимаются к её шее, и я чувствую этот укус на своей коже.
— Кончай… — рычит он.
И она кончает.
Её тело содрогается, её внутренности сжимаются вокруг него, её крик разрывает тишину.
И я…
Я тоже.
Мои пальцы судорожно трут клитор, и волна удовольствия накрывает меня с такой силой, что я едва удерживаюсь от крика.
Внизу Максим издаёт хриплый стон, его член пульсирует внутри неё, и я чувствую это — будто это я принимаю его сперму, будто это моё тело сжимается в последних судорогах наслаждения.
А потом…
Тишина.
Только тяжёлое дыхание.
И его глаза, всё ещё прикованные ко мне.
— Теперь твоя очередь… — шепчет Алиса.
Глава 23. Стертый страх
Не могу на это смотреть, она все видела, знала, что я наблюдаю и… продолжала делать так, чтобы мне было больно. Чтобы я горела от боли, мучилась, извивалась как нанизанный на крючок червяк.
Она и сейчас продолжает на меня смотреть и специально тянет к Максиму руку… медленно… так, чтобы я сошла с ума.
Взревела.
Завыла от того, что я тоже… чувствую его кожу под своими пальцами.
По идее, мне должно было бы плевать, ведь Максим для меня — должен быть незнакомым, но откуда же тогда…
Она внимательно смотрит, заставляя меня ответить ей взглядом. Сквозь боль смотрю на нее и чувствую, как мои губы тянутся к нему, ощущаю жар его тепла, его запах, его дыхание.
Не могу больше выносить пытку. Говорю ей прямо, не палясь, что я тут:
— Раскрой мне секрет кто такой Макс. Я должна знать! Раз уж ты втянула меня в эту игру — я имею на это право!!!
Но Алиса смеется и проводит ладонью по его волосам.
Меня пробирает дрожь.
Все, что делает она — я не просто чувствую, я проживаю! Но как, ведь мое тело существует отдельно от нее…
Я пытаюсь посмотреть на себя, увидеть свое тело, которым ощущаю сейчас прохладный воздух, металлические перекладины, деревянную поверхность стола…
Но тела нет.
Я не вижу себя.
Зато ее — вижу отлично.
Пытаюсь отвертеться от этого видения, я мечтаю… нет, жажду этого не видеть, но Алиса щелкает пальцами и говорит по-театральному громко:
— Смотри!
***
Комната, если так можно назвать пыльную заброшенную кладовую, наполнена тяжёлым влажным воздухом, пропитанным запахом кожи, пота и чего-то запретного.
Я стою в темноте, прижав ладонь к холодному стеклу, и наблюдаю, как она — точная копия меня — выгибается под телом Максима.
Его руки — большие, с выступающими венами, с пальцами, знающими слишком много, — исследуют каждый ее запретный уголок, трогают, ласкают ее тело.
Моё тело.
Касаются шеи, перемещаются на грудь, сминают, заставляя меня возбудиться… Ощущаю, как соски твердеют от желания.
Моё дыхание сбивается, когда он сжимает их, грубо, будто проверяя, выдержат ли.
— Ты так красива, когда сопротивляешься, — его голос хриплый, пропитанный похотью. Он мне до одурения знаком.
Я хочу его слышать, ощущаю и понимаю это телом… Оно сейчас ярко чувствует ощущения. Только вот… как??
Смотрю на Максима, он божественно красив — сильный, высокий, мощный. Рядом с ним я — маленькая, которую он легко может защитить.
И — Миг — яркая вспышка в мозгу.
Дверь с табличкой “Защита”.
Вновь я оказываюсь в коридоре, полным дверей. Сердце колотится, ладонь дрожит, но я тянусь к ручке. Что-то внутри шепчет:
“Это важно. Это больно. Но ты должна это увидеть”.
Дверь открывается.
***
Не просто отсутствие света — густая, липкая, давящая. Как будто кто-то засунул меня в черный мешок и затянул потуже.
Я дышу, но воздух пахнет кровью, потом и ржавым металлом.
Где-то капает вода.
Медленно.
Раз в несколько секунд. Кап. Кап. Кап.
Я пытаюсь пошевелиться, но не могу. Руки связаны за спиной, веревка впивается в запястья, кожа под ней уже мокрая — то ли от пота, то ли от крови. Колени упираются во что-то твердое — бетон? Пол холодный, ледяной, будто пропитанный сыростью подвала.
Смотрю на себя. Ужас сковывает сердце…
Нет. Нет. Нет!
НЕТ!!!
Я СМОТРЮ НА НЕЕ!
Мне так будет лучше, намного спокойнее. В той комнате… нет… гоню от себя воспоминания…
Пусть лучше будет так: в той комнате была не я.
***
— Где информация?
Мое…
Нет. Ее дыхание сбивчивое, прерывистое. Где-то на лице — липкая полоска ткани: пластырь на губе, сорванный криком. Рука перебинтована кое-как, но под серой тканью проступает темное пятно.
Голос хриплый, будто его пропустили через мясорубку. Где-то справа.
Она поднимает голову. В темноте вырисовываются силуэты.