Трое? Четверо?
Смотрю… по коже мороз, дрожь. Невыносимо это видеть, с такими воспоминаниями не живут…
Я… Нет. ОНА отважно смотрит им в глаза и защищает “соколов” до последнего. Отрицает, что хоть что-то может знать:
— Я не знаю!
Ее голос звучит чужим, надтреснутым, будто она уже кричала слишком долго.
Тишина.
Потом — удар.
Чья-то рука в черной перчатке врезает ей в бок. Острая, жгучая боль разливается по ребрам, пробирается в легкие. Она сгибается, но ее тут же грубо выпрямляют.
"В последний раз спрашиваю."
Перед ней наклоняется мужчина в черной маске. Глазницы пустые, без выражения. В его руке — нож. Небольшой, но лезвие блестит даже в этом мраке.
Он проводит холодным металлом по ее щеке. Медленно. Почти нежно.
— Ты понимаешь, что мы с тобой сделаем, если не скажешь?
Она сжимает веки. Не хочет видеть. Не хочет чувствовать.
Но нож опускается ниже. К горлу. К ключице.
Боль. Страшная. Дикая. Адская.
Лезвие вонзается неглубоко — ровно настолько, чтобы кровь выступила тёмной струйкой, потекла по груди. Она дёргается, но её держат.
— Где флешка?
— Я... не брала её...
Ещё удар. На этот раз — кулаком в живот. Воздух вырывается из лёгких, она падает на бок, но её тут же поднимают за волосы.
— Врёшь.
Кто-то сзади хватает её за шею, прижимает к стене. Маска наклоняется ближе.
— Ты думаешь, мы не знаем, что ты украла?
Она хочет ответить, но в этот момент нож вонзается ей в бедро.
Она кричит.
Кричит так, что голос рвётся. Боль разливается огнём, кровь тут же пропитывает штанину.
— Говори, сука!
Нож выдёргивают, и она видит, как её собственная кровь капает на бетон.
— Я... не я...
Но они не слушают.
Один из них берёт её за подбородок.
— Ты знаешь, что будет дальше?
Она молчит.
— Мы начнём резать по кусочкам. Сначала пальцы. Потом — грудь. Потом — глаза.
Она задыхается.
— Нет...
Но он уже берёт её руку, разгибает палец.
Лезвие прижимается к основанию мизинца.
— Последний шанс.
Она трясёт головой.
— НЕ ЗНАЮ!
Сначала — просто холод. Металл, прижатый к самому основанию мизинца, там, где нежная складка соединяет палец с ладонью. Он не давит. Пока нет. Он просто лежит, будто проверяя, насколько её кожа податлива.
Она дышит часто, слишком часто, и каждый вдох дрожит где-то в горле.
— Последний шанс, — говорит маска, и голос звучит так, будто его пропустили через ржавую трубу.
Она сжимает зубы. Качает головой.
— Я не знаю...
И тогда он начинает.
Лезвие не вонзается сразу. Нет. Оно скользит. Медленно. Почти ласково. Сначала — просто царапина, тонкая, как бумажный порез. Но давление усиливается. Металл вгрызается глубже, рассекая верхний слой кожи, и она чувствует, как тепло тут же вытекает наружу.
Кровь.
Первая капля появляется почти сразу — алая, яркая, будто вспышка в этой серой, затхлой темноте. Она скатывается по пальцу, оставляя за собой липкий след.
Лезвие идёт дальше.
Теперь это уже не просто царапина. Это разрез. Узкий, но глубокий, будто кто-то провёл по её плоти раскалённой проволокой. Боль не острая, нет — она жгучая, разливается волнами, пульсирует в такт её бешено колотящемуся сердцу.
Она сжимает кулак, но её тут же хватают за запястье, прижимают руку к столу.
— Смотри.
И она смотрит.
Видит, как лезвие проходит ещё миллиметр.
Видит, как края разреза расходятся, обнажая розоватую плоть под кожей.
Видит, как кровь уже не капает, а течёт — густая, тёплая, наполняющая воздух медным запахом.
— Больно? — спрашивает он, и в его голосе звучит что-то вроде любопытства.
Она не отвечает. Она не может.
Потому что лезвие продолжает.
Теперь оно идёт по боковой стороне пальца, сдирая кожу, как тонкую плёнку. Она чувствует каждый микрон стали, каждый зазубренный край, каждое крошечное движение, которое заставляет её тело содрогаться.
Боль становится невыносимой.
Она кричит.
Кричит так, что горло тут же сжимается, будто перехваченное петлёй. Но маска не останавливается.
— Ты же хотела подробностей? — он наклоняется ближе, и его дыхание пахнет табаком и чем-то кислым.
Лезвие проворачивается.
Теперь оно не режет — оно скребёт. Счищает слой за слоем, обнажая то, что должно оставаться скрытым.
Она видит собственную плоть.
Бледную.
Дрожащую.
Мокрую от крови.
***
Комната плывет перед глазами. Полумрак, липкий, как старая пленка. Я чувствую вкус крови на губах - теплый, металлический. Веревки впиваются в запястья, но я давно перестала ощущать эту боль.