Я смотрю на него взглядом победителя.
Ощущаю липкий воздух.
Тишина.
Только свист в ушах, только запах крови, пороха и страха, витающий в воздухе.
Максим хватает меня за руку, его пальцы сжимают мое запястье так сильно, что я чувствую, как кости трещат.
— Быстро.
***
Оглядываясь, мы выбегаем.
Картина, открывшаяся перед нами, леденит кровь – один из нападавших еще дергается, хрипит, пытается подняться.
Максим, не колеблясь, стреляет ему в голову – звук выстрела глухой, окончательный.
Осматриваюсь вокруг — пустой заброшенный двор.
Холодный воздух, резкий, как лезвие ножа, обжигает легкие. Я задыхаюсь, но бегу, не оглядываясь.
— Машина!
Короткая команда Максима и я понимаю — надо бежать. Он знает куда.
Ноги меня не слушаются, кровавая рана больно дает о себе знать. Сорванная кожа с пальца зудит, гудит, особенно когда Максим с силой хватает меня за руку…
Но я ни слова ему не говорю. Не время.
Сейчас главное — бежать.
Как можно скорее, быстрее, дальше отсюда.
Главное — выжить. Убежать.
***
У ворот – черный внедорожник, двигатель работает, выхлопная труба дымится. Охранник, молодой парень с сигаретой в зубах, даже не успевает понять, что происходит.
Максим подбегает к нему и со всей силы бьет рукояткой пистолета по виску.
Тупой звук удара.
Тело охранника беззвучно оседает на землю. Он надежно вырублен, а, возможно, даже и труп. Максим умеет бить так, что все вокруг перед ним расступается. Перед ним благоволит весь мир!
Он приказывает — короткая жесткая команда:
— Садись!
Я прыгаю на пассажирское сиденье, сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Пытаюсь его унять, но понимаю — только сейчас я осознаю весь тот ужас, что пережила.
Рука, раненая, начинает трястись. В горле становится сухо, не хватает воздуха, мне кажется, что совсем нечем дышать. Но мы на улице, в машине, воздух есть, его здесь полно.
Это я…
Просто я…
Понимаю, что так дальше нельзя, иначе я стану просто обузой для Максима.
Смотрю на него, он уверенно заводит машину — он знает что делать. А я…
Мне все хуже и хуже с каждой секундой. Понимаю, что так дальше нельзя.
Шепчу:
— Если что… брось меня… Оставь…
Но он даже не смотрит, кидает короткое:
— Запомни. Я всегда с тобой.
***
Максим срывается с места, колеса взвизгивают на бетоне, резина горит, оставляя черные следы.
Гонка.
Город мелькает за окном, огни фонарей сливаются в длинные полосы. Я смотрю в боковое зеркало – никого. В глазах плывет, но я собираюсь и их последних сил спрашиваю:
— Куда?
Кидает короткое:
— "Соколы".
Я киваю
Заброшенный завод на окраине – наше место, наша крепость.
двадцать минут безумной езды в бешеном темпе, но нам такое — реально. Машина мчит быстро, Максим справляется, раненый, на ура.
Дорога становится хуже, асфальт сменяется разбитой грунтовкой.
Машину бросает на ухабах, я вцепляюсь в сиденье, чтобы не удариться головой о стекло. Сил и без того нет, но я трачу сейчас последние…
— Держись... — Максим стискивает зубы, его лицо искажает гримаса боли.
Я вижу, как кровь продолжает сочиться из его раны, пропитывая ткань рубашки, капая на сиденье. Он ранен, ему тоже плохо, возможно, так же как и мне.
Но он держится и рядом с ним мне — спокойно, хорошо, уверенно.
Я касаюсь его рукой и хочется сказать до одурения глупое “я тебя люблю”, но понимаю, что сейчас не время. Просто крови вытекло много, я слабею и… возможно… отключусь на глазах…
Максмм видит, что мне становится все хуже, трогает лицо, голову, говорит встревоженно:
— Держись… Тебе нельзя… Ты должна…
Его слова расплываются в непонятного цвета кляксы. Кажется, их много, кажется, я среди них…
Он хлопает меня по щеке. Прихожу в себя, даже, сквозь пелену перед глазами. смотрю за окошко.
Наконец — знакомые ржавые ворота, покосившиеся, но все еще крепкие.
Максим глушит двигатель.
Тишина.
Только наше дыхание, тяжелое, прерывистое.
— Кладовка в северном корпусе, — шепчу я, голос дрожит.
Он кивает, но сначала достает пистолет, проверяет обойму – осталось всего несколько патронов. Я смотрю на него напуганно, но он успокаивает меня, трогает щеку, гладит и говорит уверенно:
— На всякий случай.
Мы выходим из машины, ноги подкашиваются от усталости и головокружения.
Территория завода – царство теней и тишины. Старые цеха, полуразрушенные, стоят как немые стражи, их окна – пустые глазницы, смотрящие в ночь.