Мы идем, прижимаясь к стенам, каждый шаг – осторожный, выверенный.
Безопасность.
Пока.
Глава 25. Я просила сама
Не просто помещение - целый мир, затерянный во времени и пространстве.
Тесное, душное пространство, где каждый вдох наполнен вековой пылью, въевшимся в стены машинным маслом, чем-то еще - затхлым, древним, забытым..
Сквозь узкую щель в прогнившем потолке пробивается единственный луч света, дрожащий, как последняя надежда, освещающий миллиарды пылинок, что кружатся в этом золотистом столбе, словно микроскопические звезды в собственной вселенной.
Здесь тихо.
Так неестественно тихо, что слышно, как где-то в глубине ржавых труб, словно метроном конца света, методично капает вода.
Кап. Кап. Кап.
И от этих звуков хочется сойти с ума, они пленяют мозг и заставляют его стать сумасшедшим.
***
Я сижу на старом деревянном ящике из-под инструментов, с надписями, стершимися от времени, обхватив колени руками так крепко, что пальцы впиваются в собственную кожу.
Тело - сплошная пульсирующая боль.
Каждый мускул, каждый сустав, каждая клеточка ноет, кричит, напоминает о том, что они со мной сделали. Боль уже не острая, не режущая - она стала фоновым шумом существования, как постоянный звон в ушах после близкого взрыва, как запах гари, въевшийся в одежду.
Но хуже физической боли другое — ощущение, что я больше не принадлежу себе.
Я больше не чувствую себя собой.
Максим стоит у стены, его мощный силуэт четко вырисовывается в полумраке, контуры тела сливаются с тенями.
Его пальцы, сильные и ловкие, достают шприц из потертой барсетки, проверяют на свет - нет ли пузырьков в прозрачной, почти невидимой жидкости. "Сокол".
Препарат, который может стереть память. Практически полностью.
Практически как чистый лист, оставив лишь самое важное и… добавив то, что станет моей новой жизнью.
Это легко.
Но это и не так важно. Главное, что сможет сделать этот препарат — выжечь самое страшное, самое болезненное, оставив лишь смутные тени воспоминаний.
— Ты уверена? - его голос низкий, хриплый, будто пропущенный через гравий и пепел.
Я поднимаю на него глаза, заставляя мышцы шеи работать через боль. Он красивый, чертовски красивый, даже сейчас. Даже с полосками засохшей крови на когда-то белой рубашке, даже с тенью смертельной усталости в глубоко посаженных глазах, даже с этой новой жесткостью в чертах лица, появившейся после всего, что мы пережили.
— Я... я не смогу жить с этим, — мой шепот больше похож на хрип, на последний выдох умирающего. — Они... они сломали что-то внутри. Не только тело. Они... — голос срывается, в горле встает ком. — Я больше не та. Я не могу... не могу чувствовать себя чистой. Они везде. В моих мыслях. В моей коже.
Он молча кивает.
Понимает.
Не нужны слова - мы давно научились читать друг друга без них.
Наше место — заброшенный склад — кажется мне сейчас единственным безопасным местом во всей вселенной. Здесь, среди этих заплесневелых стен, под этим кривым потолком, нет никого, кроме нас.
Никто не найдет.
Никто не тронет.
Только вечная пыль, давящая тишина и... Максим. Только он один.
Здесь так хорошо и мне хочется остаться тут на целую вечность. Не идти… не бежать больше никуда.
Никуда.
Быть тут.
Кажется, здесь моя душа — тут мы вдвоем и никто нас здесь не увидит.
Не найдет.
Это место секретное от целого мира.
Но известное только нам.
Смотрю на него, глаза в глаза, мне хочется в них насмотреться, запомнить… Так, чтобы не забыть.
Слезы подступают к глазам, ком в горле начинает раздуваться до космических размеров.
— Здесь... здесь так хорошо, - говорю я, проводя дрожащей ладонью по шершавой поверхности старого ящика, чувствуя под пальцами трещины и занозы. —Как будто... как будто время остановилось. Как будто там, снаружи, ничего этого не было. Как будто мы... — голос снова предает меня.
Он подходит ближе, его движения все такие же плавные и грациозные, несмотря на усталость, на боль, на все пережитое. Присаживается рядом, и его массивное плечо касается моего - теплое, твердое, настоящее.
— Ты точно хочешь это забыть? - он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу бурю эмоций, которые он никогда не выпускает наружу.
— Не все, - отвечаю я, внезапно ощущая, как по щекам текут слезы. - Тебя... тебя — нет. Нашу первую встречу. Тот вечер на крыше, когда ты впервые поцеловал меня под дождем.
…. поэтому я так люблю дождь…