Сглатываю собравшуюся во рту слюну, не веря своим ушам. Мама и раньше была излишне рациональным человеком, но не до такой степени.
- Нет, у меня все хорошо. В жилье я тоже на данный момент не нуждаюсь, у моего жениха прекрасная квартира, - с вызовом отвечаю, наблюдая за ее реакцией.
- Это хорошо… Когда у вас свадьба? У него есть дети?
- Думаю, что летом или осенью, мы пока с Артемом не думаем об этом. Детей у него нет, он серьезно подходит к вопросу семьи, - пускаю пыль в глаза, но тут же замолкаю.
- Ты к нам надолго? – все с той же усталостью спрашивает мама.
- Нет, всего на три дня, - тешу ее любопытство.
- Какая ты у меня стала взрослая и все понимаешь… Сама же видишь, что у нас слишком тесно для проживания еще одного человека.
- Мам, я вас точно не собиралась стеснять, - осипшим голосом отвечаю.
Я склоняюсь над своей тарелкой, не понимая, как себя следует вести. Думаю, если бы Артем увидел нашу «теплую» встречу, то немедля бы скомандовал ехать назад.
- Давай выпьем по бокальчику, Ваня специально купил к твоему приезду.
- Да, конечно. А где он сам?
- А он в суде, они с бывшей женой все никак не могут поделить имущество. Правда, шансы что-то от нее получить равны нулю, - печально говорит мама.
- Понятно.
Мама разливает по бокалам вино, протягивает мне мою порцию, а я ловлю себя на мысли, что эти три дня мне покажутся вечностью. Я уже очень хочу назад к Артему, хочу в нашу уютную квартиру, хочу испечь огромную вкусную пиццу для нас, а не вести кислые разговоры про деньги и ущемленные жилищные условия.
Глава 17.2
***
С трудом дожидаюсь наступления вечера. Для сна мне была предоставлена скрипучая раскладушка эпохи советских садиков и тонюсенькое одеяло тех же времен.
Наконец разговоры в соседней комнате затихают, я плотно закрываю дверь на кухне и звоню Артему, чтобы в двух словах рассказать свои новости и узнать как дела у него.
В трубке идут длинные гудки, но он почему-то не снимает трубку. Странно… Смотрю на настенные часы, где стрелки движутся к полночи, подмечая, что вряд ли Зольников с моим отъездом решил стать жаворонком и уже уснул.
Я еще раз набираю номер, но ответом мне снова служит тишина.
Несколько минут гипнотизирую погасший телефон, прежде чем набрать ему сообщение в мессенджере. Жду некоторое время в ожидании ответа, но сообщение остается непрочитанным.
Из груди вырывается грустный вздох, я кладу мобильный под подушку, все еще помня, как мама без зазрения совести исследовала мой телефон, и пытаюсь уснуть.
Как только это мне удается, дверь с грохотом открывается, впуская на кухню Ивана Петровича.
- У нас дома не закрывают двери, - сердито ворчит он, продвигаясь к раковине.
Я еще вчера заметила, что мамин бывший начальник, он же бывший любовник и нынешний муж заметно растерял свою холеность, но его домашнее одеяние это еще больше подчеркивает.
Трусы-парашюты, видавшая виды майка сизоватого цвета, а в дополнении ко всему выглядывающая из выреза майки седая растительность.
Мне немного неловко за свои выводы, но они так и просятся в голову: вряд ли мама действительно увела из семьи Ивана Петровича, скорее всего, его оттуда выставили, когда он перестал быть большим начальником. Наверняка ему вдогонку припомнили все его интрижки и пренебрежительное отношение к семье.
- Только среди ночи могу позволить себе нормально поесть, - продолжил он свой монолог, отворил дверцу холодильника, доставая на стол оставшиеся с ужина блюда.
У меня складывается впечатление, что Иван Петрович стремится как можно быстрее уничтожить весь провиант, чтобы он не достался падчерице.
- Приятного аппетита, - ядовито цежу, понимая, что монотонное чавканье и сербанье начисто лишают меня возможности снова уснуть.
- Ты реально приехала на три дня? – вдруг спрашивает он.
- Да, я хотела лишь повидаться с мамой, - торопливо отвечаю.
Не могу лукавить, говоря, что я хотела повидаться и с братом в том числе. Пока он для меня чужой вечно кричащий ребенок, которого мама любит гораздо больше, чем меня.
- Ну-ну, охотно верю. Два года носа не показывала, а тут объявилась… Ты можешь матери мозги пудрить, но не мне. Знаешь, сколько работников было у меня в подчинении? Я уже научился читать людские желания и намерения.