В августе начальник цеха уехал в командировку, и оставшийся за него инженер разрешил Горнову в виде эксперимента сварить и выпустить плавку без сменного мастера.
Опыт получился не совсем удачным. Беспокоясь во время доводки и выпуска, как бы мастер не осуществил свою угрозу - не привел к печи заводское начальство, - Алексей начал спешить и не добился точного попадания в анализ.
Правда, плавку разлили и прокатали потом хорошо, но повод для скандала был дан, и им не преминули воспользоваться недруги. Едва успел начальник цеха возвратиться из командировки, как сменный мастер подсунул ему заявление-ультиматум: если Горнов останется сталеваром, он уезжает на другой завод.
Городская газета опубликовала статью начальника планового отдела заводоуправления, доказывающего, что «предложенный А. Горновым метод сталевар-мастер» противоречит принципам социалистического производства, подрывает авторитет мастера. Обсуждая статью, партийное бюро вынесло молодому коммунисту Горнову выговор, администрация перевела его к другому мастеру, на самую запущенную печь.
Удары, которые обрушились на Алексея, были бы не столь чувствительны, если б не семейный разлад.
- Вечно лезешь, куда не следует, фонари себе набиваешь, - укоряла дома Любаша. - Добился - тебя назвали шарлатаном. Просила же тебя: не озлобляй мастеров - заклюют. Отец тридцать лет сталеварит, в мастера не лезет, а ты?!
Алексей молчал-молчал - и не выдержал:
- Надеешься, что я стану гладенький, что от себя отступлюсь! Зачем замуж пошла? Знала же мою натуру!… Не согласен я жить, как отец. Сталевар должен быть хозяином печи! Здесь не докажу - на другой завод переберусь, там повторю. Серго перевод даст.
- И разговаривать с таким не станет!
- Поглядим… Отпуск - и еду. А ты как хочешь.
Она покапризничала, но отпуск взяла вместе с Алексеем, и за длинную дорогу до Москвы они помирились.
Заехали к сталевару, с которым Алексей сдружился на совещании стахановцев, побывали в театрах, музеях, в мартеновском цехе «Серпа и молота». Алексей медлил: то хотел звонить Серго, то соглашался с Любашей, что неудобно беспокоить наркома, тем более после провала в цехе. Возможно, Алексей так и не решился бы, но Любаша заболела ангиной, и пришлось поторопиться с отъездом - тут он уже без звонка пошел в наркомат. Серго там не было: врачи предписали ему постельный режим.
- Если, товарищ Горнов, вам лично к наркому, зайдите через пять дней, - сказал помощник Серго.
- Домой спешу, поезд у меня вечером.
- Хотите написать записку?
- Да.
Алексей примостился с края стола, написал:
«Дорогой товарищ Серго!
Жаль, что не мог Вас увидеть. Сегодня уезжаем домой. Любаша себя чувствует не совсем хорошо.
Желаю Вам скорого и полного выздоровления.
Ваш Алексей Горнов».
Из наркомата Алексей поехал на Казанский вокзал, купил билеты, и часа через два молодожены сидели уже в купе мягкого вагона.
Алексея беспокоило состояние Любаши. Ангина обычно протекала у нее не остро. Теперь температура повысилась. Любаша прилегла, попросила расплести косы. Алексей расчесал волосы - тонкое светлое их золото омывало его бугорчатые, в ссадинах, пальцы.
- Безмозглый дуралей! - в сердцах ругал он себя. - Надо же было покупать тебе две порции мороженого.
Любаше стало приятно, что он жалеет ее. Ласково взглянула, чтобы успокоился.
- Иди покури.
Он стоял в тамбуре спиной к гудящему перрону, курил глубокими затяжками, когда позади него послышался высокий женский голос:
- Тебя в жизни так никто не искал, профессор. Должно быть, видный человек этот Горнов…
Алексей повернулся, увидел загорелую шатенку в панаме, видимо, профессорская чета ехала с юга.
- Вы, кажется, сказали - Горнов… Кто ищет?
- Не слышали? Уже давно радио надрывается, наверно,, важная персона… Вот опять.
На все платформы и залы раздавалось:
- Внимание! Граждане пассажиры и проводники вагонов! Среди отъезжающих на Урал должны быть Алексей Петрович Горнов с супругой. Попросите их незамедлительно выйти из вагона. У дежурного по вокзалу дожидается представитель Наркомтяжпрома.
Последние слова Алексей уже слышал на бегу. Он бежал к Любаше.
3
После рабочего дня помощник поехал к Серго с докладом по неотложным делам. Захватил с собой и записку Горнова. Прочитав ее, Серго стал отчитывать помощника:
- Сколько раз тебе твердил: о приезде ко мне рабочих докладывать без всякой задержки и в любом случае. Ты же ничего у Горнова не узнал, может быть, его жена нуждается в срочной помощи - найди и привези. Сейчас же!
И не успокоился до тех пор, пока не увидел у себя уральцев, не усадил Любашу в кресло.
- Открой рот, не бойся. Ты же знаешь, что я фельдшер… Ух какой нарыв! Зина, звони хирургу, чтобы пришел. Не нервничай, Любаша, все будет хорошо - станцуем с тобой если не сегодня, так уж завтра обязательно.
После легкой операции боль отступила. Проводив хирурга и увидев, что Любаше стало легче, Серго рассмешил ее историей из своей фельдшерской практики. В далеком якутском селении ему пришлось срочно оперировать заглоточный абсцесс. Он спас больного от удушья, за что шаман объявил ссыльного дьяволом.
- Похож я на дьявола, Любаша? - Серго сдвинул брови, вытаращил глаза, показывая, каким его хотел представить шаман перед якутами.
В чесучовой русской рубахе, в пижамных брюках и в тапочках Серго выглядел домовитым добряком, которому, кажется, интереснее всего распоряжаться по семейным делам. Когда Зинаида Гавриловна принесла Любаше теплого молока, Серго воскликнул:
- Аи, Зина, не могла подогреть красное цинандали! Вино для богов и молодых жен. - Задорные глаза посмотрели на Алексея. - Между прочим, и тебе не вредно.
- Любаша не разрешает.
- Совсем?
- На большие праздники и от простуды - подносит»
- Боевая у тебя казачка, славно тебя приструнила.
Все перешли в столовую. Серго раскупорил бутылку цинандали, наполнил бокалы Зинаиде Гавриловне и Алексею.
- Себя зачем обижаете и Этери? - заметил Алексей.
- Извини, дорогой, но для нас с дочкой готовят специальный эликсир молодости, ни с кем делиться не можем…
Нагнулся к нижним дверцам старенького пузатого буфета, вынул бутылку розовой жидкости.
- Этери, дадим ему полакомиться? - спросил он пятнадцатилетнюю дочь. - Все же гость необычный, лучший сталевар Урала!
- Дадим, - прыснула Этери, блестя из-под густых ресниц черными вишнями глаз.
Серго налил Алексею большой, цвета бирюзы, бокал. Алексей отпил немного, и лицо его сделалось растерянно-смешным.
- Это же фруктовая водица!
- Не нравится? А мне и Этери лучше не надо. Эскулапы это назвали легким напитком наркома тяжелой промышленности.
Предложил тост:
- За молодость - надежду государства! За наших уральцев! За ваше счастье, молодожены!
За этим длинным столом с закругленными углами Любаше и Алексею было так хорошо, как в праздники дома с отцом и матерью. Ели искусно сваренную арталу - говядину со специями, потом стол украсил большой, шумный, из сверкающей меди, русский самовар. Серго ласково подтрунивал над гостями и Этери, пока Зинаида Гавриловна не сказала, что гостям и самому Серго пора отдыхать.
- Нас с Алексеем не трогай, нам поговорить надо.
- Пойдемте, Любаша, - отступилась Зинаида Гавриловна. - Будут болтать до полуночи.
Мужчины пересели на диван - Серго откинулся на спинку, Алексей устроился с краю. Как оказался с глазу на глаз с наркомом, так потерял мужество.
- Неприятности? - спросил Серго.
- Дегтем меня измазали, чуть ли не врагом объявили.
- За что?
- Испробовал сварить плавку без мастера… Не совсем ладно вышла, и поносить стали.