- Не совсем так. Достоинства лучших танков в той или иной мере послужат и новой машине. Мне, например, как и вам, нравится коробка передач Александра Александровича Морозова - позаимствуем ее. Да и неудачи нас многому научили - имею в виду сто одиннадцатый, на котором опытный завод поставил отличную ижорскую противоснарядную броню, и танк… провалился. Но броня ни при чем. Если мы установим на среднюю машину не шестьдесят миллиметров, а тридцать или сорок и эта машина будет иметь не слабый бензиновый мотор, а мощный, компактный танковый дизель, над которым работает наше заводское КБ, то приблизим скорость машины к скорости БТ, а броню не пробьют нынешние противотанковые пушки.
Степарь ухмыльнулся.
- Это, простите, похоже на мечту боксера; имеет вес пера, а надеется нокаутировать тяжеловеса. Не маниловщина? Не ошибочная идея?
Кошкин догадался: Степарь меняет тактику, ему кажется выгодной открытая схватка. Что ж, бой так бой!
- Продолжайте, товарищ Степарь, чем же порочна наша идея?
- Не наша, а ваша, лично ваша, товарищ Кошкин! - Степарь самоуверенно вскинул голову. - А вредна она тем, что уводит коллектив конструкторов и весь завод от решения главнейшей задачи - модификации БТ-7. Заказчик ждет именно этой, а не другой модели - ждет от нас тысячи новых БТ с колесно-гусенйчным движителем. Может быть, вы намерены сдать в архив и колесный ход? Получается - заказчик требует одно, а вы предлагаете другое.
И, протянув к Кошкину руку ладонью вверх, на полминуты застыл - полюбуйтесь, мол, на такого главного конструктора.
Спорить сейчас о колесно-гусеничном ходе означало восстановить против себя коллектив: БТ был единственным танком с таким ходом, и он давал рекордные скорости на хороших дорогах.
- Я ничего не скажу о движителе. Будем думать, выберем лучший вариант. Что же касается заказчика, то мне припомнилось замечание товарища Орджоникидзе в беседе с конструкторами. Он призывал не идти на поводу у людей, которые сжились с хорошо освоенной, но стареющей техникой. Вы, говорил нарком, как хороший портной, должны предложить свой фасон заказчику, и надо, чтобы фасон этот был самый совершенный, добротный, надежный. Тогда главный заказчик, народ, будет вами доволен.
- Наш заказчик не тот, о котором говорил Серго Орджоникидзе! - поднялся Степарь. - Он беседовал, я знаю, с конструкторами гражданских машин. А наш заказчик - Наркомат обороны! И ему нужны реальные, в металле, на ходу, танки. Интересно, сколько людей вы намерены оторвать от производства в группу перспективы?
- Более двадцати человек.
- Наиболее одаренных, конечно?
- И смелых, рисковых, отчаянно рисковых. Но только добровольцев! Пока попросились в группу четверо.
- Нет же штатов группы! Нет места для работы!
- Если это волнует вас, могу сообщить: с завтрашнего дня конструкторы начинают работать в моей комнате. Вскоре и весь этаж нового здания будет в распоряжении группы перспективы. А штаты - моя забота…
Степарь насупился, медленно опустился на стул. Конструкторы молчали, и он чувствовал: Кошкин заинтересовал их. Поерзал на месте, не удержался:
- Отдал вам с производства Вирозуба, а больше никого не отпущу!
Остап Вирозуб вскочил. Кряжистый, краснощекий, в льняной рубахе с украинской вышивкой, он широко расставил ноги и прищурил на Степаря насмешливые глаза:
- Так я ж у тэбэ в пуповыни сыдив, ты т зи мною маявся, бидолаха. Мабуть, свичку матэри божий поставыш, що вид мэнэ збавывся…
Хохот - точно камни со скал. И смех этот разрушил напряжение, очистил людей от чего-то мелкого, недоброго, что 4 могло вот-вот разъединить их.
Смеялся и Степарь.
Лишь Жора Каменецкий не смеялся. Ему казалось, что он своим вопросом о судьбе «бетушек» чуть не поссорил главного конструктора и начальника производства. Люди уже стали расходиться, а он забился в угол и стоял там, пока его не нашел Вирозуб.
- Чого тут вытягнувся, як дзвиныця? Ходим до головного. Я з ным балакав, пообицяв узяты. Мыхайло Ильич гарный чоловик, не забув - кажэ: я цього парубка у Цыганова бачыв. Ходим. - И потащил Каменецкого к Кошкину.
4
Незадолго перед демобилизацией Жоры Каменецкого в мастерскую механизированной бригады неожиданно пришел Кошкин. Представился. Сказал, что давно хотелось ему познакомиться с человеком, о котором слышал еще в Москве от Серго Орджоникидзе.
Жора забеспокоился, как бы Цыганов не нагрубил Кошкину, но этого не случилось. Они разговорились, и Кошкин ненавязчиво, осторожно спросил, почему Николай Федорович месяцами не показывается на заводе, что его обидело и нельзя ли восстановить добрые отношения между изобретателями-танкистами и танкостроителями.
Цыганов не стал ворошить старое, может быть, потому, что слышал о Кошкине много хорошего на военном ремонтном заводе и от комбрига.
Получаса не прошло, и Цыганов снял брезент с танка, которого никому из гражданских не показывал.
Такой машины Кошкин еще не видел.
Двадцать с лишним лет, от первого боя английских танков с немецкой пехотой и артиллерией на реке Сомме до сего дня, борта корпусов имели вертикальные листы. А эти! Главные, верхние листы бортов опускались с большими углами наклона, расширяя бока машины до продольных полок над катками. Ниже броневые листы свешивались, закрывая наполовину катки.,
В первые минуты Кошкина поразили очертания машины. Облик ее напоминал конструктору тот снежный, обтекаемый холм на даче у Серго, который в сумерках показался похожим на танк небывалой формы. Но тот был застывший, неподвижный, в этом же вот-вот забьется сердце: включи мотор - и оживет машина, и полетит птицей. А главное - он не боится огня винтовок и пулеметов. Вон сколько царапин от пуль, а сквозных пробоин ни одной - срикошетили, значит.
Кошкин ощупал пулевые бороздки в броне, спросил, как возникла мысль применить наклонные листы и насколько повысилась бронестойкость по сравнению с серийным ВТ.
- Почти в полтора раза! - отчеканил Жора. - Если найти оптимальный вариант наклона, то и вмятин глубоких, наверно, не будет.
В тот день кончилось затворничество Цыганова. Как он ни петушился, без дружбы с танкостроителями чувствовал себя бессильным, особенно когда приходилось производить расчеты.
Внимание, отзывчивая доброжелательность главного конструктора, уважение к труду изобретателей-танкистов покорили Цыганова; он понял, что должен учиться у одаренных людей, знающих больше его, имеющих больший опыт. И он обрадовался, что может наконец рассказать специалисту о своих тревогах и сомнениях.
- Танк на днях застрял, хотя не такая уж топь была, чтоб завязнуть. Отчего бы это?
- Предполагаю, Николай Федорович, добавочный вес причина. И у меня такое случалось на сто одиннадцатом. У того была утяжеленная броня, у вас - редукторы. Сколько их?
- На три колесные пары.
- Вот видите! Увеличенный вес приковывает танк, особенно в трясинах.
Кошкин даже не намекнул, что счастливо найденная форма корпуса из противопульных броневых листов - не спасение для экипажа и машины. Танкистов надо беречь не от пуль и осколков, а от снарядов противотанковых пушек, которые продырявят тонкую броню, под каким бы наклоном ее ни поставили. И не сказал он этого при первой встрече не потому вовсе, что не хотел расстраивать изобретателей, а потому, что найденная ими обтекаемая форма корпуса была все-таки подлинным новшеством в танкостроении. Кошкин утвердился в мысли, что будущую противоснарядную броню надо делать наклонной, и не только борта, но и лобовую часть, и корму. «Все необходимо сотни раз проверить, просчитать. Это только кажется, что, если найдена форма, дальше все пойдет легко. Нет, полетит устоявшаяся технология корпусного производства, да еще многое полетит. Но зато какой будет танк!»
Прощаясь, Кошкин пригласил Цыганова и Каменецкого на завод, обещал помочь всем, чем может, в работе и над этой машиной, и над другими изобретениями.