Повспоминали. Потом Малышев поделился тревогой, возникшей у него при знакомстве с тракторными и автомобильными заводами.
- Думают только о своем плане, о своей продукции. Не слышали, говорят, ни о каком задании по танкостроению…
Он не сказал, что намерен работу Серго повторить, подключить ряд предприятий своих отраслей к танкостроению. Об этом Кошкин догадывался. И ему хотелось верить, что Малышев одолеет трудности и препятствия, которые жизнь перед ним поставила и еще не раз поставит.
Больше часа Кошкин рассказывал, в какое тяжелое положение попал завод после сравнительных испытаний, и попросил наркома лично посмотреть, и как можно быстрее, обе экспериментальные машины.
- Хорошо будет, если Климент Ефремович согласится приехать вместе с вами.
Малышев обещал поговорить с Ворошиловым.
ТАНКОВЫЙ АС
1
Хирург без крайней нужды не будет оперировать своего ребенка - сердце и рука чтоб не дрогнули.
И для конструктора существует предел нервной стойкости. Каким бы невозмутимым, уравновешенным, даже бесстрастным ни бывал он в обычных условиях, в моменты испытаний боязнь за свою машину, тревога за ее судьбу нередко берут верх над сознанием необходимости подвергнуть ее жесточайшей проверке. Эти человеческие слабости были присущи Кошкину, как и любому конструктору, но он выезжал на испытания опытных образцов чаще других, превозмогая самого себя, свою жалость к машине.
Игорь Мальгин, попеременно с другими водителями испытывающий и БТ-7 последнего выпуска, и Т-20, и толстобронный гусеничный, радовался, когда Кошкин предупреждал его: «На рассвете выезжаем». Бывали на трассах и по нескольку суток. Игорь выискивал пески и топи поглубже, покруче подъемы и спуски, гонял по оврагам, ударял по камням не одними гусеницами, но и катками и посматривал на Кошкина: «Сейчас остановит…» Но тот помалкивал, покусывал мундштук давно потухшей папиросы и вытирал пятерней пот.
Само присутствие Кошкина не давало Игорю переступить едва уловимую грань между полезным риском и тем, что таит в себе катастрофу. Но однажды он переступил ту грань.
На центральном полигоне саперы оборудовали новейшие препятствия для испытаний легких танков. Последний образец БТ-7 представляли Кошкин и Мальгин.
Сперва пригласили на полигон водителей для знакомства с небывалыми сооружениями. Одно из них - ров шириной восемь, глубиной два с половиной метра, имеющий высокий земляной бруствер, - водители признали непреодолимым. Начальник отдела испытаний центрального полигона остался с Игорем у рва.
- Другим можно бы простить отказ - машины у них не те. А твоя «бетушка»! Десятки раз я с ней прыгал - не подводила. Попробуй, испанец! Кто же, если не ты?
Еще раз обойдя ров, Игорь прикидывал. Если приблизиться на малом ходу, танк клюнет носом и останется торчать кормою вверх. На высшей скорости можно разбить машину о стенку. Спросить Кошкина? Не разрешит. Отказаться - совестно перед начальником. «Если не я - он прыгнет, во как морщит длинный нос, стыдно за меня, наверно: учил, а чему научил - трусости?… Ему запрещено - старше чуть ли не вдвое, напрыгался за армейскую службу больше всех испытателей, вместе взятых, а прыгнет же1 Уверен в «бетушке», подсчитал, выверил, значит, можно».
- Согласен, товарищ начальник, только не на заводской машине.
- Что за капризы, Мальгин? Не узнаю тебя.
- Без Кошкина не имею права рисковать заводской. Доложите ему.
Начальник полигона знал: накануне показа машины армейской комиссии Кошкин ни за что не согласится подвергнуть ее, а тем более водителя, опасности.
- Не прячься за спину Михаила Ильича.
- Дадите полигонный БТ-7 - прыгну, на своем - нет. На том и порешили.
Поверх обычного комбинезона Игорь натянул ватные брюки. Туловище его обмотали кошмой, привязали к сиденью ремнями. Разгон взял километра в полтора. Достигнув скорости до семидесяти километров в час, использовав инерцию машины, Игорь взметнул ее надо рвом, летел по прямой метров семь, наверно, а на восьмом тяжесть превозмогла инерцию, и четырнадцать тонн железа ударили лбом в самую середку стенки рва. Ремни ножами врезались в ребра, но не сдержали тело на сиденье. Голову будто сорвало с плеч, бросило лицом на броневую крышку закрытого люка. В танк хлынуло солнце - Игорь ощутил его уходящим сознанием: «Откуда солнце?…»
Откуда - он узнал уже потом. В момент удара, срезав все болты, башня вместе с кольцом крепления полетела вперед на десяток метров. Разбив стенку, корпус на колесах выскочил без башни на бруствер-Игоря увезли в госпиталь с покалеченной челюстью. Ее вправили, вставили зубы, и забыть бы Игорю к следующему выезду в Москву о неудачном прыжке,, если б не насмешница Галя.
- Раскрошишь и вставные… Кому ты нужен будешь беззубый?!
А в глазах продолжала таиться тревога за Игоря, не докидавшая Галю ни на день.
2
Ветерок от Москвы-реки сдувал е берез и кленов сухие пламенеющие листья, опускал их бережно на огромное поле, на танки, застывшие у лесной опушки.
Автомобили, шурша по листьям, выезжали из глубины леса, замедляли ход возле дощатой трибуны. Из одной машины вышел нарком обороны маршал Ворошилов, из другой - нарком машиностроения Малышев.
Приникший к перископу Игорь (он был в танке один, и никто ему не мешал хозяйничать на командирском месте в башне) видел, как Ворошилов легкой покачивающемся по ходкой кавалериста взошел на трибуну, встал у перил и обвел глазами танковый строй. Игорю показалось, что нарком обороны задержал взгляд на Встречном. А может, и не покааалось?… «Понравился, наверно… Улыбается». От наркомовской улыбки стало хорошо на душе, вспомнилась вдруг песня о красной кавалерии:
…ведь с нами Ворошилов,
Первый красный офицер.
Сумеем кровь пролить за СССР.
Но через минуту Мальгин расстроился: конструктор-путиловец подошел к наркому, показал рукой в сторону своих машин. Ворошилов посмотрел туда, где на левом фланге стоял огромный танк, названный его именем - КВ.
Игорь взглядом отыскал на трибуне Кошкина. Михаил Ильич затерялся среди гостей, военных, представителей наркоматов, старался держаться незаметно. «Волнуется… Ничего, не подведем. Машины отличные - еще посмотрим, чья возьмет!»
Мальгин знал, что справа от него стоят Т-20 и три модернизированных ВТ. Управляют ими настоящие танковые асы. Что он, Игорь, по сравнению с ними? Моложе всех годами и опытом испытателя. Почему Михаил Ильич доверил именно ему противоснарядную гусеничную - главную машину доверил? Случись самая незначительная задержка (а если поломка?!) - и конец надежде, а противники Встречного будут ликовать… Вон сколько препятствий наготовили!
Эскарп и ров, надолбы и ежи. И все приказано пройти, даже те, что другим танкам в программу не включили: и проволочную ловушку, и французскую сетку над ямой…
Шум двигателей двухбашенного, похожего на крейсер СМК и однобашенного KB с небывалой броней в семьдесят пять миллиметров вспугнул птиц, и они, загалдев, заметались над чащей. Малоповоротливые, медлительные машины, но какая сила! KB разворачивает, утюжит насыпи, играючи берет эскарп - отвесный срез холма.
Игорь не слышит, но видит, как аплодирует трибуна. Ворошилов похлопывает конструктора по плечу, смеется; улыбается и Малышев. Кошкин тоже аплодирует, но глядит он не на KB, а на свои танки. Сейчас пойдут они. Сначала Т-20, потом «бетушки», и последним - танк Игоря, Встречный… Трудно быть последним. «Жаль, что последний. Устанет комиссия смотреть. Да и чем удивишь после KB, после прыжков «бетушек»?»
Игорь спустился из башни на свое место. Он изнервничался - не пропустить бы радиосигнал, - продрог, дожидаясь, но, когда раздалась команда, дизель включил в ту же секунду. Как только услышал ровный гул мотора, легче стало. Танк сорвался с места, как застоявшийся на привязи породистый жеребец.