Гудериан вспомнил откровенную речь Гитлера перед генералами восемь месяцев назад, в которой тот, говоря о советско-германском пакте о ненападении, недвусмысленно заявил, что «договоры соблюдаются только до тех пор, пока они целесообразны». И добавил: «Мы сможем выступить против России только тогда, когда у нас будут свободны руки на Западе».
Одна мысль потянула за собой другую: не считает ли Гитлер, что руки на Западе уже освободились, что пришла пора готовиться к удару по России? Сказал же он со всей определенностью на том же совещании генералитета: «Я не для того создал вермахт, чтобы он не наносил ударов». И Гудериан загорелся: надо написать фюреру доклад о превосходстве немецких бронетанковых сил над бронетанковыми силами русских, о практическом опыте вермахта в проведении глубоких наступательных операций с использованием на острие наступления танковых клиньев, как это было только что во Франции. У русских нет ни такого опыта, ни таких танков, как Т-Ш и T-IV, ни таких отличных командиров и солдат-танкистов, бурей прошедших дорогами Европы до Атлантики. Непременно сказать, что необходимо срочно перевести все средние танки на 50-миллиметровую пушку, подчеркнуть, что с ней не страшна встреча с русским колоссом, пусть даже и имеющим больше танков, чем Германия. Сказать непременно, что русские танки - устарелых марок и им не выдержать концентрированных ударов немецких танковых клиньев, тем более если довести выпуск танков в рейхе до восьмисот - тысячи машин в месяц уже в начале сорок первого года. А главное - внезапность и стремительность нападения! Пронзить русского гиганта прежде, чем он успеет размахнуться мечом!
Только с Тодтом советовался Гудериан по поводу своего доклада. Тодт поручил сотрудникам министерства произвести расчеты, и те были не очень утешительны. Для достижения такого месячного производства танков потребовалось бы истратить дополнительно два миллиарда марок и найти еще сто тысяч квалифицированных рабочих и инженеров… Поразмыслив, Гудериан решил не называть в письменном докладе эти цифры, оставив их на случай личной встречи с фюрером.
Адъютант Гитлера майор Энгель 10 августа вручил фюреру доклад. Прочитав его при Энгеле, Гитлер воскликнул, будто перед ним находился Гудериан: - Браво, быстроходный Гейнц!
В декабре сорокового года, когда Гудериан впервые читал план «Барбаросса», он возликовал, обнаружив в нем и своп мысли: германские вооруженные силы разобьют Советскую Россию в ходе кратковременной кампаний; основные силы русских сухопутных войск будут уничтожены в смелых операциях посредством глубокого, быстрого выдвижения танковых клиньев; достигнув конечной цели операции - создания заградительного барьера против Азиатской России по общей линии Волга - Архангельск, - можно будет парализовать с помощью авиации последний индустриальный район, остающийся у русских на Урале…
Слово «парализовать» Гудериану хотелось бы заменить более точным и определенным: «сокрушить». Протаранить бропевым острием своих танковых корпусов уральский промышленный край!
А в остальном план «Барбаросса» его удовлетворял полностью,
ЕДИНОБОРСТВО
1
Такое и присниться никому не могло - на заводе появился немецкий танк!
Да не какой-нибудь устаревший, а Т-Ш, который впервые участвовал в войне против Польши, а в мае сорокового с авангардными полками Гудериана пересек за двенадцать дней Бельгию, Францию и дошел до Ла-Манша.
Удивительная весть облетела цехи, притянула множество людей к внутризаводскому железнодорожному тупику.
- Вэлыка. до нэба, та дурна як нэ трэба! - съязвил пожилой рабочий, насмешливо поглядывая, как машина с куцым стволом 37-миллиметровой пушки и крестами на башне и корпусе загудела на высокой платформе и начала сползать по бревенчатому скату на землю.
- На кой ляд притащился?
- Гитлер, наверно, подкинул…
Разговоры погасли, когда Мальгин повел чужестранца к экспериментальному цеху, где его дожидалась группа конструкторов-исследователей с Морозовым во главе.
На просторном, хорошо освещенном участке T-III взвесили, раздели, разули, и когда к вечеру к нему наведался Василий Фомич Захаров, башня с пушкой находилась отдельно на стенде, а танк без гусениц и верхнего листа выставил на обзор всю свою начинку.
Опытным глазом Захаров заметил, что рабочие, разбиравшие машину, поснимали с внутренних стенок корпуса и башни стружку, - видно, главный конструктор направил ее в заводскую лабораторию определить процент легирующих элементов в немецкой броне - кремния, марганца, никеля и хрома, от которых зависит крепость и вязкость.
Морозов, облачившись в рабочий комбинезон, закатав выше локтей рукава, колдовал над механизмом планетарной передачи, маленькой модели солнечной системы. Он ее вращал то в заторможенном, то в освобожденном венце, наблюдая неотрывно за движением центральной шестерни.
- Вижу, нравится тебе, - наклонился к Морозову Захаров.
- Умеют немцы облизывать каждый зубчик! - Слово «облизывать» Морозов явно адресовал не только планетарной передаче, но и другим блестяще обработанным механизмам. - Можно как в зеркале себя увидеть, Василь Фомич.
С тем же уважением к чужому труду, что и Морозов, Захаров перекладывал с ладони на ладонь мелкие детали разобранных механизмов, любуясь подгонкой их друг к другу, чистотой отделки и прикидывая, в чем они лучше, а в чем хуже наших.
- Мы тоже не лыком шиты, Сан Саныч, и мы бы сумели, как немцы, - рассуждал Захаров. - Порой во как хотелось блеска в тридцатьчетверке, а Михаил Ильич, сам знаешь, требовал: «Проще да надежней». И верно требовал - денег, материалов, хороших мастеров у нас пока в обрез…
«Пожалуй, скорость у нее хорошая, - думал тем временем Морозов. - Вес на семь тонн меньше, чем у тридцатьчетверки. Может быть, это их выигрыш и наш просчет? Ведь каждый лишний килограмм - потеря в скорости, маневренности, большая вероятность поражения танка. Из этого, конечно, исходили проектировщики машины. И они в этом преуспели. Броня тридцать миллиметров - неплохо для среднего танка, если броня добротная. Но вооружение!…»
Короткая 37-миллиметровая пушка - это с первой минуты не вызывало сомнений - окажется куда слабее той, что поставили на тридцатьчетверке. Длинная, с большой начальной скоростью снаряда, грабинская пушка, безусловно, обставит крупповскую по всем статьям. Нет ли тут каверзы? Не монтирует ли Крупп- на других машинах этой марки орудия большего калибра - диаметр-то башни позволяет ставить мощную пушку.
- Ты меня не слушаешь, Сан Саныч, - упрекнул конструктора Захаров.
- Простите, Василь Фомич… Задумался. Механизм управления Т-Ш привлекает; наш простоват.
- Наш будет в выигрыше таким, как есть. Гляди, - Захаров протянул руку к рычагам, потом к бортовым фрикционам и тормозным устройствам, - гляди, как перемудрили! Чтобы сделать такой механизм управления, нам нужно было бы построить целый завод. А это сегодня для нас не просто роскошь - преступление. Ты и Михаил Ильич выкручивали себе мозги, чтобы малыми средствами дать отличный танк, да чтобы был проще, иначе его не освоили бы за два года.
Морозов улыбнулся:
- Получается, от бедности мы богаты…
- При чем бедность? Экономия не жадность. Разве государство не вложило кучу денег в танковый дизель? Сколько бились-то над ним!
- Не спорю. Просто пытаюсь кое-что осмыслить… Немцы располагают большим выбором разнообразных танковых узлов и механизмов - это ясно. Фирмы способны удовлетворить чуть ли не все желания конструкторов, все потребности сборочных заводов. А мы? Выбивали кое-что со стороны, а больше все делали у себя - и корпус, и башню, и ходовую часть, и даже мотор. Слушал я одного товарища, ездившего в Германию, и зависть брала, до чего велик у них ассортимент разнообразных двигателей. Их. производит и концерн Крупна, и добрый десяток больших и малых фирм. Какой ни задумаешь поставить мотор на танк - фирмы немедленно исполнят заказ, только бери и монтируй!