- Если это не расходится с выгодой. разных Круп-лов, - вставил Захаров.
- Возможно… Зато есть где и есть что выбирать конструкторам и сборочным заводам, не то что нам. Кому мы могли заказать компактный, мощный танковый дизель? Только самим себе. Мы находились в неравном, в худшем положении, чем танкостроительные фирмы Запада. Отчего же, Василь Фомич, наша тридцатьчетверка - осмеливаюсь уже сейчас так думать - лучше, сильнее, чем Т-Ш? Не оттого ли, что ограниченность выбора и материальных средств заставила наш мозг живее пошевеливаться, целеустремленней работать, что сама безвыходность указала нам выход!
И неожиданно для Захарова и для самого себя рассмеялся:
- Если хотите, Василий Фомич, мое выдвижение ведь тоже не от богатства…
Сразу же после похорон Михаила Ильича несколько работников завода, так же как это было в конце тридцать шестого года, предложили кандидатуру Степаря на должность главного конструктора. «Степарь - превосходный организатор, не это ли было сильнейшим качеством Михаила Ильича? - рассуждали они. - Конечно, Морозов - талантливый конструктор, но. у него нет высшего образования, кто утвердит на такой пост техника, да к тому же беспартийного?» Но к удивлению сторонников Степаря, не его, а Морозова утвердил нарком главным конструктором. И решающим соображением была рекомендация Михаила Ильича при последней встрече с наркомом в Москве.
Речь шла тогда о человеке, которого можно было бы послать с Южного завода на старейший волжский, где намечалось в ближайшее время наладить производство тридцатьчетверок до чертежам южан и с их помощью.
- Мне хотелось бы, Михаил Ильич, услышать вашу кандидатуру, - сказал Малышев.
Кошкин стал покусывать губу.
- Волнуетесь?
- Да, - признался Кошкин. - Потому волнуюсь, что Морозова отпустить не хочу, а назвать обязан только его. Другого человека на такую работу я на Южном заводе не вижу.
2
По внутризаводскому шоссе, очищенному от снега и ночью схваченному коркой льда, грохотала тридцатьчетверка. За ней, уступом влево, - Т-Ш.
Ветер срывал с сугробов на обочинах белые песчинки, кидал их пригоршпями в лица людей, шедших на утреннюю смену. Рабочие не обращали внимания, на уколы - останавливались, глядели, как тридцатьчетверка обставляет чужестранца.
Если бы хозяева Т-Ш представили себе, какой окажется пх хваленая машина по сравнению с неизвестной им советской, разве продали бы ее нашим представителям?!
Сколько раз Кошкин, Морозов и другие конструкторы и рабочие пытались представить себе тридцатьчетверку в единоборстве с какой-нибудь из новинок танкостроительных держав. И вот она, разрекламированная и воевавшая недавно успешнее других немецкая машина. Корпус с прямыми бортами. Башня с дверцей в боковой стенке и коротким отростком, похожим больше на пулеметный ствол, чем на пушечный…
Пока двигались по ровному, без подъемов и спусков, отрезку пути, обе машины показывали одинаково высокую скорость. Но только шоссе пошло на незначительный подъем, как обнаружилась слабость Т-Ш.
Тридцатьчетверка будто не ощутила ни подъема, ни плотного и скользкого льда. Пятисотсильный дизельный мотор, полуметровой ширины мелкозвенчатые гусеничные ленты перенесли танк через холм без напряжения, плавно, с прежней скоростью и без сбоя. А Т-Ш опозорился у самого подъема. Едва задрал немного лоб, как узкие гусеницы потеряли сцепление с грунтом, а бензиновый мотор, менее мощный, чем дизель, оказался не в силах сдержать танк - он стал сползать.
- Споткнулся на первой кочке, бедолага!
- Осрамился немец… - неслись справа и слева голоса тех, кто с близкого расстояния наблюдал, как Т-Ш не сумел и со второй, и с третьей попытки одолеть пустяковый подъем.
Управлял им Игорь Мальгин; Морозов, поручив ему вождение, попросил, если удастся, обставить тридцатьчетверку хотя бы в пути на танкодром или на полосе препятствий.
Испытатель, сидевший за рычагами Т-34, - постарше и годами, и опытом - рванул со старта первым. Игорь отстал. В пути до злосчастного холма ему удалось уменьшить разрыв до нескольких метров, и он надеялся обойти соперника на хорошо знакомом подъеме. И вдруг на плевой горке, Т-Ш оскандалился. Сидевший сбоку от Игоря Морозов по надрывному гулу мотора, скрипу соскальзывающих узких гусениц отчетливо представил себе причину и следствие. И думал он в эти минуты не о том, что надо бы вызывать Вирозуба с умчавшейся вперед тридцатьчетверкой, чтобы втащила Т-Ш на холм, а о немецких конструкторах… Не, так уж сложно сделать гусеницу шире - значит, немцы считают это лишним. Прошли же чуть ли не церемониальным маршем на таких узких гусеницах Люксембург, Бельгию, Францию. По отличным дорогам шли, в солнечный май и июнь. Надеются, наверно, Гитлер и его генштаб, что и дальше оправдается их магистральная тактика, марши по асфальту, зачем же менять гусеницы и ставить посильнее двигатели, если и эти ведут к победам…
- Сан Саныч! На буксир тебя беру! - ворвался веселый голосина Вирозуба через раскрытый люк.
Обнаружив, что Т-Ш отстал, он приказал водителю повернуть на выручку.
Несколько дней на заводском танкодроме и полигоне продолжалось единоборство, со всей объективностью оценивались две машины.
Иной раз - это случалось на улучшенных дорогах - Игорю удавалось превзойти на Т-Ш и его максимальную скорость, и максимальную скорость тридцатьчетверки - пятьдесят пять километров в час. На легких препятствиях, благодаря меньшему весу, результаты Т-Ш оказались однажды предпочтительнее. А в остальном превосходство тридцатьчетверки было безусловным.
Снайперы- артиллеристы обстреливали оба танка с одинаковых дистанций, одними и теми же снарядами. В броне тридцатьчетверки находили лишь вмятины да росчерки -следы рикошетов. Броня T-III пробивалась насквозь и откалывалась блинами. Полностью подтвердились на полигоне результаты химических анализов заводской лаборатории - немецкая броня представляла собой хрупкую высокоуглеродистую сталь с ничтожным количеством легирующих элементов. Крупповская сталь оказалась хуже советской.
Морозов впервые применил на этих сравнительных испытаниях стрельбу танка по танку. Снаряды, выпущенные 76-миллиметровой пушкой, пробивали и корпусную, и башенную броню Т-Ш с полутора и двух тысяч метров. Снаряды немецкой 37-миллиметровой пушки сумели поразить только отдельные участки бортовой брони тридцатьчетверки, да и то с расстояния не более пятисот метров. В этом не было ничего удивительного. Сказывались различное качество брони и ее толщина: у Т-34 лобовая - 45, бортовая - 40 - 45 миллиметров, у Т-Ш - 30 миллиметров.
Подсчитав пробоины и следы от снарядов, Вирозуб вскочил на корпус Т-Ш и, стуча кулаком по башне, отчеканил:
- Полизэш, вонюча твоя душа, на радянську зэмлю, вкатэмо такий пороховой заряд, що пэчинка у самого Гитлера лопнз!
Превосходство Т-34 над Т-Ш, особенно советской танковой пушки, было настолько внушительным, что по меньшей мере странными выглядели вновь возникшие сомнения у некоторых специалистов: нужен ли армии Т-34? Высказывались предположения, что средние Т-Ш и T-IV уже не являются новинками немецкой бронетанковой техники, что Гитлер разрешил продать Советскому Союзу Т-Ш, желая скрыть начатое в Германии производство новых, более мощных танков и пушек.
Сомнения, догадки сами по себе не представляли бы опасности, если б не превратились в убежденность, едва не приведшую к непоправимой беде.
СЕРЬЕЗНЫЕ ИСПЫТАНИЯ
За несколько месяцев до Великой Отечественной войны Наркомату вооружения (и мне, как его руководителю) пришлось пережить серьезные испытания. В начале 1941 года начальник ГАУ Г. И. Кулик сообщил нам, что, по данным разведки, немецкая армия проводит в ускоренном темпе перевооружение своих бронетанковых войск танками с броней увеличенной толщины и повышенного качества и вся наша артиллерия калибра 45 - 76 мм окажется против них неэффективной. К тому яге немецкие танки-де будут иметь пушки калибра более 100 мм. В связи с этим возникал вопрос о прекращении производства пушек калибра 45 - 76 мм всех вариантов. Освобождающиеся производственные мощности предлагалось загрузить производством пушек калибра 107 мм, в первую очередь в танковом варианте.