— Каким ветром, Стелла? Вот чего не ждал, того не ждал…
— Здравствуй, Юрий! Ты забыл, Фома неверующий, я же обещала навестить тебя, — Девушка небрежно бросила мотоцикл на землю. — Давай вот здесь присядем на зеленой травке. Такая шелковистая, посмотри.
— Как-то неудобно… На глазах у всего села… Идем лучше ко мне во двор. — Он почему-то боялся этой навязчивой девушки и вместе с тем ловил себя на мысли, что она продолжает ему нравиться. Стелла своей чудаческой откровенностью исподволь находила пути к его истомившейся по ласке душе.
— Ты до сих пор подольщаешься к бабьему отродью, лишь бы тебе простили грехи молодости? Не жди и не надейся — никогда этого не случится. Сделают вид, что простили, но при случае так кольнут — за бок схватишься. Едем, Юра, в город, человеком станешь. Считаешь, я желторотик, жизни не знаю, треплю себе языком от нечего делать. Сам потом поймешь, что я была права.
Молчал. Не находил слов для возражения. Мучила неуверенность. Перед этой девчонкой чувствовал себя зеленым подростком. Удивлялся, откуда у Стеллы, на первый взгляд такой ветреной, беспечной, эта практичность, эта способность проникнуться болью и страданиями другого человека.
Но нет, ни она, никто другой не в силах постигнуть, почему именно он не может порвать с родной землей, с родными людьми.
Разум нашептывал ему: чтобы избавиться от хулы, от позора, беги в город. Он защитит и приютит. А сердце диктовало свои законы — законы чести: тут, на этой земле, пал отец, тут увяла в горе мать, тут сам ты вершил такие поступки в юности, которые не искупить до конца жизни. Так как же объяснить все это Стелле?
— Юра, я о тебе маме рассказала. Она сначала испугалась, говорит: «Перекрестись, доченька, что ты задумала». А я в плач и отрубила ей: «За городского хлыста не пойду замуж…»
— Там бензин из бака не вытечет? Почему ты так не по-хозяйски бросила мотоцикл?
— Не беспокойся… Так вот я о маме… Она очень нервничала, даже всплакнула. А ночью, уже в постели, она отцу шепнула обо мне на ухо. И я слышала через дверь, как он чертыхался: «Вот возьму утром ремень и выпорю девчонку так, что не присядет». Я ей, дескать, дам замужество. А мама все уламывала его и добилась своего — согласился отец. Утром — ой, умора! — он начал со мной «дипломатический разговор». Окультурим, говорит, лишь бы был порядочный человек.
В душу Прокуде будто кипятком плеснули: значит, «окультурим…».
— Мне нужно, прежде всего нужно расквитаться с твоей бабушкой, — попытался он погасить ее жаркие слова напускным безразличием.
Девушка рассмеялась:
— Не расквитаться, а рас-счи-тать-ся. Грамотей мой милый. Что ты о деньгах печешься?
— Нет, все-таки рас-кви-тать-ся… За зло — нужно платить злом…
— И опять не точно выразился… За добро — платить добром…
— И врагу не пожелаю такого добра…
— Юра, что ты ерунду порешь? Я ничегошеньки не… Наверное, считаешь, что я, покупая на бабушкины деньги тебе одежду, принизила тебя?
— Да нет, за то, что выручила, спасибо. Деньги верну, у меня они есть. Я совсем о другом…
— Тогда о чем же? Намеки какие-то…
— Так отец, говоришь, хочет меня окультурить? — сразу перевел Прокуда разговор.
Стелла настороженно заглянула ему в глаза:
— А, вот где собака зарыта!.. Ты, наверное, обиделся, что я такое брякнула? Не гневайся, Юрочка, как все было, так я тебе и рассказываю. Не кривлю душой.
— Я наверняка знаю, что это твоя выдумка. — Он улыбнулся и слегка щелкнул пальцем ее по носу.
— Я лепечу-лепечу, а ты с высоты своих лет смотришь на меня как на глупышку. Да?
— Нет, ты чересчур умна. Посягать на такого, как я, надо смелость иметь… Ты, Стеллочка, как тот рак: сам небольшой, а клешней захватывает коряжину в три раза больше себя и тащит ее. Ну, это шутка. Ты — моя спасительница. Но жениться нам… Ты ведь ребенок рядом со мной.
Стелла порывисто прижала душистую ладошку к его губам:
— Если ты не замолчишь, я сейчас же умру…
И в этот миг раздался голос:
— Снова красный мотылек прилетел?
— А, Соломка… Здравствуй. Присоединяйся к нашей компании.
— Я мотылек? — Стелла раздраженно вскочила на ноги.
— А то кто же, — Соломка подбоченилась и презрительно посмотрела на девушку.
— Прошу не оскорблять меня…
— Не вешайся Юрию на шею! У него бед по горло, а тут еще ты прыгаешь перед глазами. Садись на свой драндулет и убирайся отсюда. Смотри, повадилась, как курица в чужой огород…