— Соломка, зачем ты так?.. Я не позволю обижать Стеллу! — оборвал он Соломку.
— Смотри, Прокуда, тебе виднее, к кому голову приклонить! — в ее груди бурлила ревность.
— Успокойся, Соломка. Успокойся. Прошу тебя…
— Я не уйду, пока она не уберется восвояси…
— Мне крайне нужно съездить к Стеллиной бабушке, — снисходительно повел плечами Юрий, — так что…
— Вижу, тебя уже мотылек приворожил…
Стелла метнулась к мотоциклу, щелкнула ключом, ногой ударила по стартеру, и мотор в один миг зарокотал, вышвыривая из белого никелированного патрубка упругие кольца дыма. Легкий ветерок сдувал их прямо на Соломку.
— Не подкуривай… Юра мой!
— Еще увидим — чей, крикунья несчастная! — пробился голос Стеллы сквозь треск удалявшегося мотоцикла.
А Прокуде стало тоскливо и неприятно от напористости Соломки. Он был уверен, что она своей женской головой одно прикидывает, одним живет — как бы приручить его к себе. Она может даже упросить всех сельских баб в конце концов пощадить его, запрячь в работу. Нет, не к этому он стремился. Ему недостаточно получить от них работу. Он хочет в их глазах стать человеком, чтобы ни в помыслах, ни в крови потомков Вдовьей Криницы не отдалось эхом, что Прокуда трус.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Уже в третий раз пожаловал Прокуда к деду Вавилону за советом.
— Узнали бы вы Веронику? Скажите, ну, скажите же! — Юрий пододвинул скрипучую табуретку ближе к лежанке, на которой кряхтел старик.
Вавилон перевернулся с боку на бок и тихо вымолвил:
— Не верится, чтобы то была Вероника. Их, вот таких, как рыжих мышей, повылавливали. А некоторые поудирали за границу… А впрочем, послушай, откуда я знаю эту мерзавку.
…Махновский пулемет отсек передние ноги коню… Вавилона вырвало из седла и швырнуло в колючий кустарник. Конь дважды кувыркнулся через голову, сгоряча вскочил на короткие окровавленные обрубки, бешено ткнулся ими в землю. Потом вздыбился на задние ноги, жалобно заржал, показывая всему миру красные культи… В одно мгновенье пули прошили его насквозь. Жеребец свалился, преграждая путь врагам, летевшим на Вавилона. Тяжело навалились на него. Каждому хотелось почесать кулак о его ребра.
Полуживого, крепко связанного веревкой — трудно и языком шевельнуть, — целую ночь куда-то везли его. Где-то уже на рассвете бросили в темный чулан.
Вскоре появилась молоденькая барышня.
— Развяжите, непременно развяжите! — будто сквозь глухую стену донесся до Вавилона знакомый девичий голос.
Полураскрыл отекшие веки и не поверил своим глазам: перед ним стояла Вероника, Мечака-богатея дочь.
— Вы, мародеры, чуть не задушили нашего батрака. Уничтожить физически человека — раз плюнуть. Труднее повернуть его на свою сторону. Вот этому искусству нужно учить да учить вас, тупицы! Мигом несите воду! — Девушка присела и начала растирать ладонями Вавилону затекшие руки и ноги.
— Вот, ясновельможная, ведерко лекарства. Давайте, я лишь на него вылью — в два счета вскочит.
— Без тебя знаю, что делать! — Вероника вырвала из рук солдата ведро и поставила перед собой. Выдернула из-за пояса прозрачную кисею носового платка, намочила его и приложила к вискам Вавилона. Потом протерла все в кровоподтеках лицо.
«Неужто она меня не узнала? — думал Вавилон. — А может, и в самом деле нет. А когда смекнет, кто я, сама застрелит. Ведь хорошую половину Мечакового добра я с мужиками испепелил. Теперь вот так по-глупому угодил в ее лапы». Закрыл глаза, старался не дышать — может, уйдет, а тогда уж он будет соображать, как выскользнуть отсюда.
Вавилон затаил дыхание. Вероника испуганно присела перед ним на корточки. Долго еще прикладывала мокрый холодный платочек к вискам. А когда надоело, нервно дернулась, подняла ведро, и ледяной водопад хлынул на Вавилона. Зафыркал, невольно вскочил на ноги и окрысился на Веронику:
— Что, что вам нужно от меня, ваша светлость?
— Ну, ну, Вавилон… Я тебя сразу узнала. Не сердись, ничего плохого я тебе не сделаю… — Одетая в белое длинное платье, с протянутыми длинными руками, она словно летела к нему. Большие черные глаза притворно улыбались.
«Узнала, тигрица… Наверное, перед тем как слопать, хочет поиграть мной, как кошка мышью… Он рванулся к выходу, но там неподвижно стояла стража.
— Мы знаем — ты не по своей воле участвовал в поджоге… Кто-то подстрекнул тебя на это злодеяние. Так ведь, признайся? Не будем об этом вспоминать, просто живи у нас — и все. Правда, вначале будешь под надзором часовых, они ведь тебя взяли в плен. Мы тебя вызволяем, так ты нас не подведи…