Женщины-вдовы с детьми, которые стояли далеко на пригорке, увидели, как неимоверная сила подняла вверх старенькую школу, ударила оземь… Строение рассыпалось — только огромный столб пыли взметнулся высоко в небо…
Вся Вдовья Криница собралась у развалин на похороны. Женщины тужили, рыдали. Но Прокуда уже не слышал этого: взорванная снарядами старенькая школа превратилась в огромное пепелище, ставшее могилой Юрию.
Детвора в благодарность за их спасение наносила чернозема, укрыла плодородным слоем прожженные, продымленные руины, а вдовы густо засеяли чернобривцами эту необычную могилу…
И пылают, пылают цветы, пламенеют ежегодно…
Сюда часто приходит Соломия — Соломка. Приводит она с собой смуглого кудрявого мальчика, как две капли воды похожего на Юрия Прокуду.
НЕВИДИМЫЙ ПЬЕДЕСТАЛ
Честность — кровная сестра правды.
Странны люди в своем непостоянстве: в детстве им неотвратимо хочется стать взрослыми, а на склоне жизни их неотступно манит, влечет детство…
Таков и студент: когда от перенапряжения у тебя трещит голова, туго замотанная мокрым полотенцем, и ты злишься, скорее бы заканчивались эти муки Тантала, скорее бы получить выстраданный, вымученный, но желанный диплом… И тогда ты вольный, как птица, можешь лететь, куда тебе захочется.
Но вот наступает трепетная минута прощания с институтом — и ты ругаешь себя в душе, сокрушенно каешься: «Ну, зачем я горячился: надоело, осточертело?..» Стоишь на высоком пороге, который со святым благоговением пять лет назад переступал, с которого теперь широко распахнулась даль, и сожалеешь: «Эх, если бы можно было вернуть то время — тогда бы я…»
Институт доброжелательной отцовской улыбкой благословляет тебя, на прощание светит ясновидящими окнами и таинственно молчит и, кажется, размышляет: «Что тебя ожидает в сложном, беспокойном мире, как пройдешь ты свой жизненный путь, каких вершин достигнешь?»
Студенческие годы ты будешь беречь в своей памяти, как бесценный дар судьбы, как весну твоей жизни. И на склоне лет они будут отзываться в твоем сердце. Потому что молодость — самое большое человеческое счастье — никогда не возвращается.
Часть первая
ПРОФЕССОР
ПИСЬМО ИЗ БЕРЛИНА
«Друзья! Студенты! Пишу вам, далеким и незнакомым. Много воды утекло с той поры, а он все стоит перед моими глазами, ваш профессор Молодан. Вот как сейчас вижу его: высокий, худощавый, с белой, будто у апостола, бородой…» Петр экспромтом перевел первые строки. Глаза его увлеченно вспыхнули. Взвешивал каждое слово, сверял в словаре.
На миг оторвал взгляд от письма и хотел похвастаться вычитанным, но вспомнил студенческую шутку: «Не раскрывай рот, пока не созрела мысль».
Ребята склонились над книгами, над квадратным столом, накрытым клеенкой, на которой проступили большие коричневые круги от горячих сковородок с жареным картофелем. Между коричневыми кругами фиолетовые, синие, даже красные кляксы чернил.
«Что студент, что первоклассник — из одного теста слеплены», — упрекает иногда ребят Сидоровна, комендант общежития.
В комнате притаилась тишина. Костя ее терпеть не может. Ерзает на стуле. Его круглое лицо загадочно расплывается в улыбке.
— Нет, братья славяне, что ни говорите, а девушка ни единого дня не может прожить без… Да, она скорее откажется хлеб есть, нежели согласится, чтобы ее лишили всемогущего зеркала. — Канцюка закрыл книжку и так сильно шлепнул по ней ладонью, что даже пыль вырвалась из страниц.
— У тебя, Костя, латынь укладывается в голове, как когда-то у голодного бурсака натощак закон божий, — не поднимая головы, пробубнил Тополенко.
— Латынь из моды вышла ныне, и я не хочу учить латыни! — Канцюка лениво откинулся на спинку стула. — В печенках сидит, проклятая. Старый хрыч Китаев, словно мумия, неумолим. Всю жизнь долдонит одну и ту же истину: «Хирургу нужна латынь, как больному — здоровье…»
— Слушай, теоретик, ты что-то разболтался! — густо усыпанный веснушками Виталий Ковшов сосредоточенно колдует над сухим разнотравьем, присланным отцом из Крыма: «Сынок, авось и пригодится».
— Ты что, пробуешь лекарство от собачьего насморка? — Костя втихомолку потягивает папиросу и пускает дым в рукав, хотя курить в комнате строго запрещено.