Спустя неделю, отдохнув душой и набравшись сил, Молодан начал собираться в путь.
— Я хотя и старый, но еще послужу Родине. Попробую отыскать партизан.
— С богом! Удачи вам, дорогой профессор, да здоровья.
В это время за окном послышались тяжелые шаги.
Родионовна для отвода глаз вроде бы заметала в комнате, держа веник в руках, встревоженно выскочила за порог.
— Ишь ты, Анна, как девка. Все с веником да с цветами, чистюля, — рокочущим басом заговорил сосед Семен Молочай.
— С твоим-то голосом, Сенька, только псалмы в церкви петь… — ответила она и медленно прикрыла за собой дверь: еще, чего доброго, попрется в комнату.
— Я вот бритву принес… Пусть гость хоть бороду снимет, — показал он на окно, прикрытое старой, выцветшей на солнце ставней.
— Ты о чем это, Сенька?.. — А у самой сердце оборвалось.
Сосед высморкался, вытащил из нагрудного кармана пиджака черный футляр, достал оттуда бритву с широким лезвием и начал молча направлять ее о свою жесткую, как кирпич, ладонь.
— А может, ты все-таки возьмешь, Анна? Если в хате есть мужик — без бритвы нельзя обойтись, — хитровато улыбался, шаркая лезвием по ладони.
— Почему же, не откажусь. Давай, у меня тупой нож, а бритвой в самый раз чистить картофель, — продолжала Родионовна в том же шутливом тоне. Отвернулась от него и начала выбивать о заборчик пыль из веника, а в голове проносились вихрем мысли: «Пронюхал, псина, высмотрел… А возможно, и узнал Молодана?..»
— Картошку бритвой? — дурашливо хохотнул Молочай. — Ручки порежешь, Аннушка… Посмотри, какая острая! — Он выдернул из головы два волоска, положил на лезвие, резко дунул на них, и они, разрезанные пополам, закружили в воздухе.
— Не морочь голову. Говори, зачем пришел? Некогда мне с тобой переливать из пустого в порожнее, — взяв себя в руки, уже смелее заговорила Родионовна. — А купил бритву — царапай свою бороду… Женщине с бритвы толку, как с козла молока, — она старалась держать себя уверенно, независимо, говорила твердо, спокойно.
Семен, как бы нападая, поднял руку, в которой держал бритву вверх.
— У тебя, Анна, во дворе много солнца. — И его быстрые, острые, как у ястреба, глаза скользнули по лезвию бритвы.
Анна Родионовна непонимающе передернула плечами.
— Зачем ты, Семен, дурака валяешь? Война, люди умирают, а тебе и горя мало, — замахнулась на него веником.
И откуда ей было знать, что, поблескивая лезвием бритвы как осколком зеркала, Семен подавал условные знаки…
Тут же из-за угла появилась черная машина. Обдала Родионовну вонючим перегаром бензина. Черногубые шины остановились прямо посреди цветника…
Родионовну взяла оторопь. Шофер с длинным, худым, изжелта-болезненным лицом безучастно сидел за рулем.
— Что же ты, басурман, наделал? — Увидев помятые цветы, она бросилась с кулаками на водителя.
Но тот даже не посмотрел в ее сторону. Он что-то бормотал, очевидно, ругал сумасбродную бабу, которая разоралась из-за какой-то травки. Он мог бы в один миг отправить ее на тот свет. Но приказано в данном случае быть вежливым, оружие применять лишь в крайнем случае.
Два гестаповца, чем-то очень похожих друг на друга, щелкнув дверцами, выскочили из машины. Один из них похлопал Родионовну по плечу:
— Блюмен… Блюмен, фрау… Нах… Цурюк! — ткнул пальцем на цветы и приказал водителю сдать назад.
Заскрипела, дернулась машина, выползла из цветника, оставив две глубокие колеи в мягкой почве, густо усеянные раздавленными головками цветов.
Заговорил тот, что стоял ближе к Родионовне:
— У вас, фрау, проживаль профессор Мольдан. Мы приехали его сабрать… Ми хотим, чтобы он служиль неметской армий… Он снаменитый хирург… Ми не будем убиват хирурга… Нет, нет, не будем!
— Сколько же тебе дали за голову профессора, собака? — процедила сквозь зубы Родионовна, пронзая Молочая насквозь своим ненавидящим взглядом.
Наливаясь злобой, тот только промычал что-то неопределенно. За такие, мол, слова он бы сейчас же в зубы ей дал… Возятся с ней, как с барыней… Двинули бы ее с порога, чтобы носом зарылась в землю…
— Нет у меня никакого хирурга!
Фрицы переминались с ноги на ногу: если баба не пускает в комнату, значит, профессор есть…
Семен кивком головы показал на ставни.