— Да, скальпелем от скупости не избавишься… Лишь народным способом ее можно изгнать из нутра человеческого, — поддакивал Виталий.
— А ну вас к лешему! Делайте что хотите! — рассмеялся Крица.
— Минутку, погоди! Так ты, Петр, отрицаешь народные методы лечения скупости?.. Нет, вы посмотрите на него, посмотрите, — притворно возмущался Тополенко. — По-твоему, получается, нужно наплевать на судьбу нашего товарища? Гляди, Виталька, гляди, какой же он эгоист!.. Ты, Петр, один, а нас двое. Это, если хочешь знать, коллектив, — Иван поднял твердую подушку, набитую, казалось, не перьями, а опилками, и саданул ею по спине Петра.
— Полундра! — заорал Ковшов, увидев на пороге Марию Сидоровну. Вскочил со стула, чтобы немедленно поднять подушку, но было уже поздно.
Сидоровна важно вошла в комнату и молча уселась на стул. Холодным взглядом смерила с ног до головы каждого, словно взвешивала, какое же придумать сорванцам наказание за небрежное отношение к государственному имуществу.
— Отцовские брюки до колен, а ума — что у курицы… Чья подушка?
— Ничья… Это у нас лишняя. Привез Канцюка из дому, — соврал Тополенко.
Она придирчивым взглядом обвела кровати.
— Все три подушки я заберу…
— Конфискуете? А как же мы? — Иван умоляюще смотрел в глаза Сидоровне. — Сжальтесь над нами, мы больше никогда не будем…
— Кулак под голову — и спите на здоровье! Быстрее, быстрее несите сюда подушки!
Никто не стал возражать, ибо все знали, что это бесполезно.
— Вот ты, — осуждающе посмотрела комендант на Виталия. — Не интересовался, в какую копеечку обходится государству пятилетнее обучение одного студента? То-то же. Именно ты и поможешь мне отнести подушки в камеру хранения… Когда недельку-две поспите на кулаках, тогда, грамотеи, и подсчитаете…
— Ну, что вы. Меня же засмеют.
— А смех — лучшее лекарство…
— Разве только я один?.. Мы все…
— Сначала излечу тебя. С кого-то надо начинать.
Вскоре он возвратился с кирпичами в руках.
— Что, как святой мученик вместо подушек положишь под голову? — засмеялся Тополенко.
Виталий пробормотал что-то невнятное.
— Не переживай, что Сидоровна поймала на горячем… Перемелется, — утешал Крица друга.
— Меня это не волнует. — Виталий осторожно положил кирпичи на пол. — Я о другом — хочу излечить Костю от скупости.
— О, мы и забыли о нем! — Тополенко вытащил из-под кровати Канцюки замысловато завязанный мешок.
— Тут и зубами не разорвешь… Ух, скряга — среди зимы льда не выпросишь! — засмеялся Виталий.
— Ребята, я советовал бы вам не трогать его вещи, — старался сдержать их порыв Петр.
— Итак, мы сейчас произведем маленькую операцию.
Тополенко взял с подоконника старый скальпель. Распорол парусину. На пол выкатились яблоки. Иван собрал их, как когда-то в детстве, в подол рубашки. А Виталий тем временем вытащил из мешка выщербленный горшок с домашней колбасой, залитой смальцем, стеклянную трехлитровую банку цветочного меда…
— Аж слюнки текут, — не сдержался Иван.
— А ты их не распускай! Давай сюда кирпичи! — приказал Ковшов.
— Виталечка, ты гений! — восторженно воскликнул Тополенко. — Скупость поломает свои острые зубы…
Спустя полчаса все было готово: колбаса вкусно румянилась на сковородке, пахла чесноком и еще какими-то неизвестными приправами. В две глубокие миски, взятые в буфете, ловкий Тополенко налил прозрачный мед. Сбегал к крану, чтобы помыть яблоки. Вытирая полотенцем пот со лба, стал посредине комнаты и удовлетворенно улыбнулся:
— Виталька, кончай зашивать эту торбу.
— Все, баста! — Ковшов задвинул котомку на место.
— Еще не появлялся его высокородие Канцюка? Ну, ребята, молодцы! Здорово же вы придумали! — звонко засмеялась Люда, входя в комнату.
— Ожидаем, как тяжело больной врача, — Иван в который уже раз осматривал стол.
— По-моему, Тополенко, ты совершил непоправимую ошибку. Тебе надо было идти учиться кулинарному искусству, а не в медицинский. Ты врожденный повар! — Петр похлопал друга по плечу.
— Давайте прикроем яства газетами, иначе Костя сознание потеряет, когда увидит все это, — подал дельное предложение Ковшов.
Тополенко едва успел бросить газету на стол, как в комнату, чертыхаясь, ввалился Канцюка: видно, и на этот раз ему не повезло с латынью.
— Костик, а мы тебя с нетерпением ожидаем. — Люда явно подлизывалась к Канцюке. Приложила ко лбу свою ладошку. — Ты, случайно, не заболел?