— Ну ладно, будь по-твоему! Ты, брат, исполнительный, как солдат. Коли так, выполняй приказание командира: немедленно рот на замок. Осторожность и еще раз осторожность, а то нам же и шею намылят.
— Я понял, Вениамин Вениаминович.
— Не собирается ли взбалмошный Крица прекращать донкихотские действия?
— Нет, что вы! Он словно с узды сорвался. На вечере растрезвонил об этом письме… У него только и разговора: Молодан, Молодан…
— Мне известно. Роберт рассказывал. На свой страх и риск действует. Ну и ну… Чувствую, комсомольский билет положит…
— Крица такое замышляет… Разбил на квадраты Новомосковский лес. Намеревается с Ковшовым и Тополенко обследовать, прощупать каждый метр земли, осмотреть каждое дерево, чтобы отыскать могилу профессора и дупло с бутылкой, в которой заложена предсмертная записка.
— Белены объелся Крица!.. Не я его отец. Зажал бы его между колен, спустил бы штаны и ремнем отхлестал… Романтик несчастный!
— В воскресенье целая экспедиция идет в лес на поиски. Петр с Женей — в одном направлении, Люда Крица с Ковшовым — в другом, и меня агитирует Тополенко пойти.
— Бузотер, взбаламутил студентов!
— Я одного не могу понять: почему вы церемонитесь со злостным смутьяном?
— Не стоит раздувать кадило… Надо действовать тоньше… В лоб только дурак бьет. А что ты предлагаешь?
— Я? Вы же все равно не послушаете меня. Предоставьте мне право, и я из Крицы быстро выгоню дурь.
— Тише, не шуми. Говори конкретно, что имеешь в виду?
— У меня два дружка работают на заводе. Такие блатяги — земля под ногами горит. Я их подмагарычу… Они в воскресенье пойдут в лес, будто нечаянно встретят правдоискателя и намнут ему слегка бока… Сразу обо всем забудет…
— Это, конечно, нечестно. Но если слегка и если я об этом ничего не слышал, то…
Канцюка опустил гладко выбритую голову, помолчал, потом, улыбнувшись, посмотрел на Лусканя круглыми, блестящими глазами, произнес как пароль:
— На то же мы и люди, чтобы помогать друг другу.
…В воскресенье, едва взошло солнце, Петр с Женей двинулись в поход. Шли напрямик, по разнотравью лугов, расстилавшемуся вдоль Днепра.
Припекало солнце. А они, как счастливые дети, босиком шлепали по асфальту, уходившему туда, к горизонту, где едва-едва просматривалась синяя полоска леса.
Добрались до опушки. Асфальт круто повернул вправо, а влево вилась узенькая тропинка. Она и поманила, повела за собой. Им так хотелось окунуться в тенистую прохладу.
Сначала и не заметили, как за ними увязались два подозрительных типа.
— Эй, жених и невеста, вам здесь нет места! Гоните пропуска! Вход в лес запрещен, — крикнул один из них.
Петр недоуменно оглянулся:
— Какие пропуска? Вы что, ребята?
— Не прикидывайся ослом! Тебе сказано, что без пропуска вход в лес категорически воспрещен. — Тот, что был поближе, прикрыв нахальные глаза козырьком клетчатой фуражки, подбежал к Крице и щелкнул его по носу прокуренным пальцем.
— Ломаете, рубите, пачкаете лес, а это как-никак — народное добро, — начал второй и встал вызывающе на их пути, то и дело облизывая толстые пересохшие губы.
— Ребята, не валяйте дурака! — Петр взял за руку Женю и потащил ее за собой.
Но те двое бросились вперед и снова преградили им тропинку.
— Стой! Хочешь, чтобы мы тебе фонарей навешали? — Губошлеп достал из кармана папиросу, спички и начал прикуривать.
— А ты чего шляешься с хахалем по лесам? Ха-ха-ха! Крапивой бы тебя, красотка! — глуповато смеялся в клетчатой фуражке, тыкая растопыренными пальцами в сторону Жени.
У Петра окаменел кулак, побагровело лицо. Он еле-еле сдерживал себя, чтобы не схватить этих хулиганов за грудки и не стукнуть их лбами.
— Чего вы задираетесь? — Крица резко оттолкнул обоих с тропинки.
— Отдай нам эту кралю, а сам вали кулем! Она и будет твоим пропуском в лес…
— Ах вы ничтожества! — Крица размахнулся вещмешком и ударил одного по спине, а другого зацепил по голове.
— Не трогай их! — завизжала Женя.
А те только того и ожидали, чтобы Петр первым затеял драку… Они, как два клеща, тут же вцепились в него.
Трое клубком катались по траве. Крице изрядно досталось тумаков. Он крутился, изворачивался, чтобы как-то высвободить руки, но ему это никак не удавалось сделать.
А Женя в смятении металась из стороны в сторону и от своей беспомощности кричала, плакала…
Петру наконец удалось как-то вывернуться. Но не успел собраться с силами, как на него ястребом накинулся губастый. В его руке сверкнул нож…