Откровенно говоря, Лускань обрадовался, что отшил Канцюку, отшил дипломатично: «Положу Крице в аудитории в стол берлинское письмо…» Он даже почувствовал облегчение.
В жизни Вениамина Вениаминовича не наблюдалось невезений. Стоило ему что-либо задумать, чего-то захотеть — и золотое кольцо удачи катилось ему навстречу.
Но с Крицей он явно просчитался. Правда, еще неизвестно, чья возьмет. Но хлопот не оберешься… Придется укрощать зарвавшегося мальчика через комитет комсомола. Винницкий — послушный, гибкий, увертливый. Он знает, чутьем улавливает, где надо нажать, где потуже закрутить гайку, а кого просто слегка пожурить. К преподавателям старательный Вадим тоже прислушивается. «Вот Вадим-то мне сейчас и нужен», — подумал Лускань.
— О, сколько лет, сколько зим, Вениамин Вениаминович! — Винницкий проворно поднялся из-за стола и с поклоном указал на свое место.
— Нет, спасибо, — Лускань присел за приставной столик. — Твое место, конечно, заманчиво, но годы, мои годы… Не потяну!
— Да вы еще любого из нас заткнете за пояс! — играл в улыбке белыми зубами Вадим. Его живое скуластое лицо, цепкие серые глаза, умевшие притягивать к себе взгляд целого зала, и вся его фигура, подвижная, летящая, говорили о том, что руководить массами — его стихия.
— Вадим, я к тебе по очень и очень важному делу, — Лускань посмотрел на тех, кто был в кабинете. — Я просил бы оставить нас наедине.
Винницкий закивал головой и тут же обратился к трем студенткам, смотревшим на него как на бога:
— Вам все ясно? Действуйте так, как мы и договорились! — этим он как бы дал знать, что они свободны, и девушки поспешно вышли.
— Пожалуйста, Вениамин Вениаминович! — Винницкий сел рядом с доцентам.
— Что там накуролесил Петр Крица?
— Мы думаем ему влепить выговор с занесением… Сорвал общеинститутское мероприятие. Здорово был задуман вечер, а он выскочил со своим Молоданом, сбил с панталыку всех студентов…
— Видишь ли, выговор — это слишком снисходительно. Крица возглавил групповщину. Это тебе не просто пагубный порыв молодости, а осознанная политика. По-ли-тика, дружище! А здесь, не ровен час, и с комсомолом распрощаться недолго!
Винницкий обескураженно молчал, потом, встрепенувшись, опять стал прежним, уверенным, деловитым:
— Ну что ж, поставим вопрос построже. Спасибо вам, что вовремя дали мне совет. Вы всегда, Вениамин Вениаминович, чувствуете ситуацию. Я, между прочим, в этом стараюсь перенимать ваш опыт общения и работы с людьми.
— Ну что ты! Просто это мой прямой долг вовремя сориентировать и направить молодежь…
С чувством облегчения вышел Лускань от Винницкого. Хотел повернуть направо, в деканат, но перед ним как из-под земли вырос Петр с кипой книг.
— Э-э-э… Кого я вижу! Дорогой крестник, привет! — Лускань горячо, как родному, пожал руку Крице.
— Добрый день, — сухо поздоровался Петр.
— Куда идешь-бредешь?
— В читалку… Сессия скоро!
— Старательный студент. Добросовестный! — похлопал он Крицу по плечу. — Слушай, крестник, все хочу сообщить тебе новость, да забываю. Перед отъездом в Киев в семнадцатой аудитории на подоконнике я нашел письмо. Бегло просмотрел его. Оно, как оказалось, на немецком языке. Там и перевод был. Показал Роберту, а он и говорит: «Крица потерял… Если в нем идет речь о Молодане, значит, он его посеял…»
— Был такой прискорбный случай…
— Не беспокойся, берлинское письмо у меня. Вот только не помню, куда я его сунул.
— То документ, не имеющий цены. Будьте так добры, Вениамин Вениаминович, прошу, возвратите его мне, — сказал нерешительно Петр. Он никак не мог понять: то ли Лускань что-то хитрое замышляет, играет в честность, то ли на самом деле он ошибался в нем.
— Я не открою Америки, если скажу: Молодан своими научными трудами несомненно заслуживает того, чтобы его реабилитировать. Но как человек аполитичный подлежит забвению.
— Разве можно душу ученого расчленять надвое? — вспыхнул Петр. — Я так понимаю: если его научные труды служили и служат людям — в этом и есть заслуга профессора.
— Мелко плаваешь в этих вопросах, крестник. Мелко! Между нами говоря, Молодан был «чистым ученым». Он, к сожалению, не понимал, что за хирургией стоит политика. А немцы нюхом учуяли… Вот и попался он к ним на крючок. Да еще как попался!
— Вениамин Вениаминович, извините за дерзость, но я не могу согласиться с вашим утверждением. Научные открытия ученого Молодана всемирно известны, но отыскались людишки, которые замалчивают, прячут их под сукно… Прочтите, будьте любезны, письмо Карла Шерринга — оно потрясает своей искренностью, правдой. В нем нет и тени лести, лицемерия, угодничества…