Роберт неохотно заговорил:
— Это все похоже на сон… Писал, разыскивал… Вранье! Ты же мог сюда раньше приехать, если я так дорог тебе. Почему не появился тогда, когда я еще был ребенком? Что, где-то очень далеко жил, откуда и поезда не ходят, и самолеты не летают? Или, может, ты в тюрьме сидел, вижу, весь клейменый? А теперь взрослого сына захотел, ишь ты, ведь вскоре старость нагрянет, кто же будет ухаживать за тобой? Правильно?
— Ты прав, тысячу раз прав, Олежек: я мог бы намного раньше приехать сюда… Но был ослеплен собственной злостью…
Как ни трудно было Захару рассказывать сыну о себе и Лускане, как ни трудно было раскрывать ему глаза на его приемного отца, он, в муках ища каждое слово, все же взял на себя смелость поведать ему эту жестокую правду, потому что знал, отложи он этот разговор — будет поздно, окончательно потеряет сына, найдя его.
— А время шло и шло. Оно работало против меня. Сын, Олежка, дорогой, я не вымаливаю у тебя пощады — виноват! Только случай привел меня к тебе. Я прилетел заступиться за ошельмованного профессора Молодана — и так неожиданно открыл тебя, дитя мое пропавшее…
На лице Роберта мелькнула тень обеспокоенности, какого-то сомнения…
— Просто дикость… В голове не укладывается, что я запутан в этих перипетиях… Что я могу сказать? Вы с болью в голосе говорили… И я не собираюсь врать. Чужой вы мне. Не назову я вас отцом ни при каких обстоятельствах. Вас нет в моей душе. В моем естестве навечно поселился Вениамин Вениаминович Лускань. И какие бы жуткие истории о нем вы ни преподносили — его уже не отнять у меня. Он живет во мне, а я в нем. Мы с ним одно целое. Нас не разъединить, не разорвать… Прощайте. Мне пора домой.
Кочубенко пристально, извинительно посмотрел на Олега-Роберта, тихо открыл дверку, молча вышел из машины и остановился, как тень, в стороне.
Заворчал мотор, бросая на Захара вонючую гарь, и машина исчезла в желтой мгле ночи.
«МАЧЕХА»
Замысел Майи был прост: явиться на аудиенцию к Вениамину Вениаминовичу и выложить все начистоту о случившемся… Отец должен отвечать за сына-гуляку.
Решила идти прямо к нему домой. Настороженно зашла во двор, засаженный цветами. Недавно политые водой, они щедро источали в вечернем воздухе пьянящие запахи. Присела у клумбы. Так захотелось ей, как, бывало, в детстве, уткнуться в росное соцветие и надолго замереть… Но воздержалась. Померещилось, будто за ней кто-то наблюдает.
Да, то был Вениамин Вениаминович. Изможденный вид, заросший как дикарь. Он высунулся из окна, молча помахал рукой, дескать, извините меня, я сейчас себя приведу в порядок и выйду. Она кивнула головой в знак согласия.
Лускань решил сегодня тряхнуть стариной… Какого черта он себя заживо кладет в могилу? Если такие красивые девицы приходят к нему, значит, он еще не пропащий человек.
Через час вышел к Майе обновленный, в ослепительно белой рубашке, наглаженном, стального цвета костюме. Помолодевший, элегантный, будто над ним и не висел дамоклов меч…
— Прошу прощения! Задержался, — бесцеремонно, небрежно взял ручку Майи и поцеловал.
Девушка засмущалась, залилась румянцем, испуганно выдернула руку.
— А вы, милая, не стыдитесь. Среди этих цветов вы самый прекрасный цветок. Это я вам говорю! — сорвал три пылающие, полураспустившиеся розы и протянул Майе. — Я очень рад, что вы пожаловали ко мне в гости. Я, кстати сказать, скучал. Прошу, прошу. — Поднялись на второй этаж, в гостиную.
— Зоя, Зо-о-я! — он несколько раз хлопнул в ладоши, как властный хан…
— Да, Вениамин Вениаминович, — заглянула в полуоткрытую дверь миловидная домработница.
— У нас прекрасная гостья. Видишь? Я тебя прошу, накрой соответственно стол. Поняла? — Лускань красовался, пыжился перед Майей.
— Хорошо!
— Вениамин Вениаминович, не утруждайте себя. Я к вам на одну минуточку забежала…
— Майечка… Так вас, кажется, зовут? Я не ошибся? Вот видите, какая память. Разрешите уж парадом командовать мне!
— Не возражаю!
— Сначала мы поразвлечемся металлическими мартышками. Прошу вас, милая, вот сюда, — показал он на комнату Роберта. Усадил Майю на мягкий голубой диван.
Гостья оглянулась вокруг и увидела: повсюду на спинках стульев были разбросаны костюмы, рубашки, галстуки.
— Это комната Роберта?
— Да… Бездельника и повесы…
Заикнулась продолжить о нем разговор, но передумала. Некстати.
— Покажу вам, красавица, чудо двадцатого века — часы. Привез с фронта в качестве трофея.