Лускань включил в электросеть механизм.
Часы надменно, дерзко отсчитывали секунды, минуты. Нет, не отсчитывали, а, казалось, одаряли временем. Своей разрисованной внешностью самоуверенно дразнили: «Скажите спасибо, люди, что я есть на этом свете, а иначе, что бы вы делали без меня, как бы вы определяли время своего жалкого существования?»
По полю циферблата медленно двигались, переливаясь, радужные светотени. Через каждые пятнадцать минут маятник менял свой цвет: после черного, с глянцеватым отблеском, становился золотистым, потом зеленым, как ящерица, и, наконец, багровым.
Но самым поразительным было то, что в такт оттенкам из домика суетливо выскакивали подвижные металлические миниатюрные мартышки. По очереди, как живые, цеплялись за тяжелую монету маятника, прочно усаживались на ней и катались, игриво прищелкивая язычком, как бы с кем-то заигрывая или кого-то дразня.
У Майи в азарте загорелись глаза, звонко смеялась, громко хлопала в ладоши, не замечая, как Вениамин Вениаминович, отойдя в сторону, скрестив руки на груди, украдкой наблюдает за ней, любуется ее тонким профилем, четко и рельефно выделявшимся на фоне открытого окна.
Смотрел на Майю, а в голове зрело решение. «Нужно срочно жениться, ввести в дом молодую жену. Отказаться от сменяющей друг друга прислуги и, главное, отдалить, отдалить во что бы то ни стало от себя Роберта. Женившись на этой смазливой девочке и сделав ее хозяйкой, отвернувшись от сына, я смогу направить его неверные шаги к отцу, к Захару. Мне тебя жаль, Роберт. Но так нужно. Нужно, чтобы ты от меня ушел, отказался, вернулся к Захару, заговорил ему зубы, сбил с толку, ослепил… Мне надо выиграть время, вывернуться, уйти от возмездия… О, если бы мог я тебе все поведать. Я разыскал тебя после войны в детдоме и вырастил, чтобы хоть как-нибудь искупить свою вину перед Кочубенко… Я сросся с тобой, как с родным, полюбил, привык к тебе. Но другого пути нет: ты должен возвратиться к родному отцу. Это последний мой ход конем. Вырви, вычеркни меня из своего сердца, чего бы это тебе ни стоило… И не спрашивай, зачем… Так надо! Не смогу я перед тобой открыться. Не смогу!.. Сделай для меня, сынок, доброе дело, умоляю тебя! Ведь не сегодня завтра наш поединок с Захаром Кочубенко, длившийся долгие-долгие годы, закончится… Я еще не знаю, кто победит. У меня последний козырный туз — это ты, Роби. Прости меня, но я хочу откупиться тобой… Пойди же к Захару и своим возвращением отведи от меня удар… Неужели бывший друг не смилостивится, ведь я ему дарю взрослого сына…»
Послышался Зоин голос:
— Прошу к столу.
Майе очень нравилось, что сам Лускань так опекает ее. Не торопилась, как в перерыве за горячими пирожками в студенческой столовой, а с достоинством, чуть кокетничая, шла рядом с хозяином дома…
— Милости просим, — Вениамин Вениаминович заискивающе открыл дверь в столовую, пропустил вперед гостью. Усадил за стол, на котором чего только не было: крохотные бутерброды с красной икрой, зеленели огурчики, пылали дородные помидоры, балык, настроганный тоненькими прозрачными лепестками… В стороне три бутылки, залитые сургучом.
— Я себя чувствую очень неловко. Студенты говорят: непрошеный гость — хуже декана…
— Майя, это вы напрасно… Гостеприимство — моя стихия. Я люблю принимать людей, потчевать. Тем более такое милое создание, как вы…
— Жаль, нет Роберта.
— Летун! Его и за хвост не поймаешь. Все в бегах.
— Простите меня, глупую, а почему вы не женитесь?
— Замкнутый круг. Та, кого хотел бы, от меня отворачивается, а от той, что душой и телом хотела бы принадлежать мне, сам убегаю, как черт от ладана.
— Тогда невестку берите в дом. Сын взрослый, почему бы его не женить?
— Успеется… — Лускань помрачнел. Начал нервно крутить в руках вилку. В упор посмотрел на Майю: — Вот на такой, умной, степенной, добропорядочной, как вы, я, старый холостяк, немедленно женился бы…
— Вениамин Вениаминович, я к вам пришла… ругайте меня, но я должна сказать… Не знаю за что, не могу объяснить, но люблю… Говорят, что любовь слепа.
— Как удивительна жизнь! — Лускань быстро приподнялся со стула. — Сколько раз встречался с вами в институте, читал в вашей группе лекции… Если бы вы не пришли, ну откуда бы мне знать о ваших чувствах? — развел он руками.
— Да, я пришла признаться, хотя это и негоже делать девушке, что я по уши влюбилась… Я мучаюсь, терзаюсь, не нахожу себе места.
— Боже, но почему вы об этом мне не сказали раньше? — хозяин дрожащими руками поймал руку Майи и начал осыпать ее поцелуями.