— Ну-ка, Лидуська, посмотри, какой гостинец я тебе привез! — по лицу расплылась довольная улыбка.
— Папочка, а мне? Что привез мне? — подбежала Оля, забралась к отцу на руки. Присел с дочуркой на табуретку.
— Правильно! В первую очередь вам, детки, гостинец от зайчика-побегайчика. Зажмурьте глазенки и подставляйте пригоршни, — вынул из кошелки кулек дешевых конфет-подушечек и угостил всю «семеечку Емелечки».
— Спа-си-бо-о, — запели хором дети, а Олечка, обхватив ручонками шею отца, поцеловала его в обе щеки.
— Теперь твоя очередь, Лидусь… Получай! — широким жестом развернул у себя на коленях сверток материи.
— В самый раз Оле на два платьица, — вместо благодарности сдержанно молвила жена.
— Л-и-ида! Как тебе не стыдно! Молодая, красивая, а уже в старухи записываешься… — Харитя округлила глаза.
— Моей половине может угодить разве что бес рогатый, — обиженно проговорил Григорий.
— Этим отрезом прикроешь меня в гробу…
Григорий вмиг налился кровью, побагровел.
— Да не унижай ты меня хоть при людях! Я не какой-то бродяга, не скиталец, а твой законный муж. Стараюсь для семьи, ты же, неблагодарная…
— Я не прошу у тебя подарков. Отнеси своей любовнице…
— Жена без перца в характере, как борщ без соли. Правда, Павел Свиридович? — Григорий снисходительно махнул рукой.
— Так ты загнал гусей с клетками и санками? — съязвила Лида.
— Наконец поинтересовалась, как муж побазарил, — Григорий заговорщицки подмигнул Крихте. — Все продал к лешему!
— Гриша, а кто же семью кормить будет?
Харитя одевала, закутывала, подпоясывала детей: пусть идут на прогулку.
— Сам себя закабалил. Жена, видите, вся извелась от работы. Люди обходятся, и мы не умрем без коровы, без свиньи…
Лида почувствовала, как Григорий подлаживается к ней.
— Тебя, Жгура, случайно не подменили в Царичанке на базаре?
— Присмотрись получше: может, я и не я…
— Не знаю, как ты решил на самом деле с коровье-свиным царством, а я хочу с ним навсегда распрощаться…
— Четче сучи мысль, не могу взять в толк, к чему ведешь.
— Пока ты барышничал, я подала заявление на работу. Иду учительницей в школу.
— Почему же не посоветовалась с мужем? — сдержанно спросил он.
— У меня есть своя голова на плечах, — ответила дерзко Лида.
В голове заметались, как черное воронье, мысли: «Хочет высвободиться из-под моей власти… Хочет независимости… А там подружка-сорока настрекочет в уши всяких глупостей… Ну, посмотришь, как я тебя, своевольница, подсеку…»
Григорий сердито поднялся с табуретки и зашагал по хате, от сундука к порогу. Спор с Лидкой — мелочи жизни… Он внутренне готовился к главному разговору с председателем сельсовета. Колебался, то ли начать в присутствии своей жены, то ли встретиться с Крихтой с глазу на глаз и обмозговать вопрос… Мысли забуксовали, ничего подходящего не приходило на ум. И вдруг осенило: «Всех троих нужно опутать: Павла-умника, Харитю — птичку-невеличку и конечно же Лиду-злословицу…»
— Тебя, брат, не узнать в военной форме, — отозвался Крихта, сидя над какими-то бумагами, которые по воскресеньям обычно брал на дом.
— Да, я так себя удобно в ней чувствую. Форма дисциплинирует, как-то весь подтягиваешься.
— Красиво, солидно, — подхваливала и Харитя.
— Не одежда красит человека, а человек — одежду, — вмешалась в беседу Лида.
— Не суй нос в мужские толки, Лидуся. Павел Свиридович, выслушайте меня… Я хочу помочь сельсовету… — начал он издалека. Одновременно смерил его взглядом, изучая, реагирует ли тот на его неожиданное заявление или нет.
— Гриша, я твой вечный должник! Сколько жить буду…
— Ерунда! Я не о том. Вдовы с детьми ютятся в землянках. Вы инвалид, немощный… Тяжело… Вам бы нужен помощник…
— Я уже голову прогрыз районному начальству. Обещают… Дерево, кровельный материал сейчас не найдешь и днем с огнем.
— Обещаниями сыт не будешь. Это ясно как божий день. Надо искать, выбивать…
— Не копейка, на дороге не валяется… Сколько городов, сел сожжено! Придется дедовским способом выходить из затруднительного положения — саман замесим. В огородах срубим осины, берестины. Вот уже и есть на стропила, обрешетины…
— Лида полагает, что я ездил в Царичанку по своим шкурным делам. Ошибается! Болит у меня душа, когда вижу, как ютятся вдовы и дети в землянках…
— Сладко кукуешь, кукушка, а до сих пор словечком не обмолвился, как собираешься помочь сельсовету. — Лида отложила свое шитье и повернулась к мужчинам: — Я же знаю тебя, Жгура, если захочешь, то и на небо проскочишь…