— Бедняжка! — Шура бросилась к нему, взяла в пригоршню, чтобы согреть.
— Искупай его в луже и вытрешь моим носовым платком, — предложил Жгура.
— Спасибо за дельный совет, — Шура принялась оттирать щенка. Залоснились черно-белые пятнышки.
— Рябко! — выкрикнул Григорий.
— На, положи за пазуху. Пусть согреется.
— Ты что, спятила? Он же холодный, как лягушка… Бр-р-р…
— Это тебе мой свадебный подарок…
— С собакой у сердца идти на регистрацию? Собачья жизнь будет у нас, Шурок…
— Не накаркивай! Пихай за пазуху!
Нехотя Григорий расстегнул рубаху, и Шура затолкала туда щенка.
— Гришутка, а у тебя черствая душа.
— Собакой меряешь человека?
— Самая точная мера!
— Шура, мы идем бракосочетаться или ты привела меня на собачий экзамен?
— Успокойся, щенка мы нашли к счастью.
В сельсовете на них посмотрели как на чудаков, но зарегистрировали.
Жгура вынул из-за пазухи полуобсохшего щенка и ткнул в нос Шуре:
— Вместо меня тебя Рябко целует и поздравляет с законным браком…
Эту злую выходку Шура, как ни странно, восприняла как приятную шутку. Отвела в сторону руку со щенком и, властно притянув Григория, поцеловала. Затем резко отстранилась, удрученно опустила голову и горько заплакала: то ли ей вспомнилась похоронка, что сиротливо лежала в сундуке, то ли представилась ушедшая в прошлое раскатистая свадьба, а может, просто сожалела о том, что все это, милое и дорогое, следует забыть, выбросить из головы, ведь начинается новая, неведомая жизнь…
Вечером в тот же день Шура добыла, выцыганила мясной начинки и наварила сибирских пельменей. Пригласила соседок, таких же солдаток, как и сама, достала из укромного местечка бутылку вонючей самогонки, и покатилось эхо:
— Го-о-орько!
Сначала они вдвоем, Шура и Григорий, целовались до одури. А потом уже и соседушки по очереди прикладывались к нему, как набожные к иконе… И он все воспринимал как должное. Даже кичился в душе: один парень на деревне…
Из-за деревянного почерневшего от времени пристенка исподлобья посматривали на свадьбу двое русоголовых веснушчатых мальчуганов. В их глазах затаилась черная обида на отчима, ведь он до сих пор ни разу не подошел к ним, не погладил по головкам, не принес гостинца, не заговорил с ними по-человечески… А главное — «присвоил» себе их мать.
После женитьбы Григорий замкнулся в себе, стал уединяться. Целыми днями бродил по лесу с Рябком. Пес оказался смышленым, умным. Жгура учил его брать след, носить в зубах котомку с едой. Иногда совал ему в зубы топор: трудись, помощник. Собака легко поддавалась дрессировке. Где бы он ни спрятался, зароется ли в сено, залезет ли в глубокий погреб, выследит и найдет. Испытывал пса в различных ситуациях. Бывало, отправится тайком на охоту в густые, почти непроходимые чащобы, верст за десять. А Шуру попросит, чтобы она закрыла Рябка в будке и выпустила его только под вечер. Но и тогда пес бросался на розыски, вынюхивал и непременно находил Григория. Собачьим радостям не было предела. Нежно лизнет шершавым языком хозяина прямо в губы, станет на задние лапы и так заглянет в глаза, чуть ли не заговорит, чуть ли не упрекнет, почему же оставил в неволе.
Жгура никогда не думал, не гадал, что так привяжется к тому жалкому, несчастному щенку, со временем ставшему красивым псом, без которого уже и жизни своей не мыслил.
— Я отравлю твоего пса! — свирепствовала Шура, сердясь на него за то, что он с утра до ночи возился с собакой, а детям не уделял никакого внимания.
— Не психуй! Это же твой свадебный подарок, — поддразнивал он жену.
— Или ты вообще не собираешься в моем доме пускать корни? Тогда скажи честно, и я не буду приучать к тебе своих детей.
— Они смотрят на меня, как волчата…
— Потому что ты их чураешься…
— Меня никто не учил отцовству.
— Для этого не надо проходить курсы. Просто будь человеком, а не эгоистом.
Отчуждение Григория и детей с каждым днем возрастало. Непослушные, упрямые, неуступчивые, они не могли простить Жгуре его женитьбы на их матери.
Прошел год, озорники подросли. Начали сговариваться между собой, как можно больше насолить отчиму: то подсыплют в его миску соли, то подсунут под руку разогретую на раскаленной плите металлическую ложку, а он обожжет пальцы и потом целый день чертыхается… Мать драла за уши проказников, секла лозиной, а потом вместе с ними ревела…