— Но, дорогой Тимофей Степанович, мне отсюда уже не выйти. Я же сам сознался, что убил коменданта…
— Слушай меня внимательно, как на уроке. Не ты бросал гранаты, а я. Мне, старому человеку, терять нечего. Умирать не страшно, когда знаешь во имя чего.
— Тимофей Степанович, ради меня одного рисковать жизнью не стоит. Я сирота, ни отца, ни матери… А вы еще сколько учеников воспитаете!
— Прошу, не возражай мне, Даруга: я должен тебя спасти! Дуплистое дерево засыхает тогда, когда пустило побег. В этом железная логика природы. Пренебрегать ею мы с тобой не будем. Заруби себе на носу: я, Скороход, твой давнишний учитель, укоротил жизнь коменданту. Люди говорят, как будто я вывел математическую формулу гибели Гитлера… На меня косо смотрели оккупанты, и вот — результат неблагонадежности — убийство коменданта… Понял? Ты молчи. Я все возьму на себя.
— Нет, я умру вместе с вами, Тимофей Степанович…
Поздней ночью заскрипела дверь. На пороге с забинтованной головой, в сопровождении троих приспешников вырос Бленько.
— Дражайший учитель, я принес вам очки. Вы потеряли их по дороге сюда. Возьмите и в последний раз перед расстрелом взгляните на этот прекрасный мир…
— Вовця, у тебя руки отсохнут, если ты выстрелишь в своего учителя! — сквозь слезы истошно закричал Левко.
— Отыскался сопливый защитник?.. Свое тоже получишь. Я знаю, ты добровольно пришел и отдался нам в руки, чтобы умереть за коммунизм. Мы народ щедрый, не пожалеем и еще одной пули.
— Левко, пожалуйста, помоги мне… — Тимофей Степанович замигал близорукими глазами.
Даруга крепко взял Скорохода под мышки и поставил на ноги.
— Не сумел я из тебя вылепить настоящего человека. Меня совесть мучает, не знал я, чем искупить тяжкую вину, и нашел способ — убил коменданта Эриха Тульпе…
— Ага-а-а-а… Не выдержали нервишки! Дрогнул, сам сознался, злодей… Вы хотели и меня убить? Я слыл ничтожеством среди вас… Вы издевались надо мной, ставили в журнал двойки, считали меня бездарью… А я — уникум! У меня открылся талант держать на мушке ваши сердца… Теперь я над вами и царь, и бог, и повелитель. Захочу — подарю вам жизнь, не захочу — пущу по ветру, как дым, пожелаю — и будете ползать у ног моих, как черви… А впрочем, я не такой и жестокий, как представился. Убийца коменданта вы, Скороход, сами чистосердечно признались. Значит, есть кого публично казнить… В назидание! А ты, Даруга, горячая голова, пошлепаешь в Германию на шахты и там, глубоко под землей, выхаркаешь легкие…
— Бленько, у тебя руки отсохнут, если ты выстрелишь в своего учителя! — опять закричал Даруга. Из горла невольно вырвалось: — Я убил коменданта! Не учитель, а я… Меня расстреляйте!
Но Бленько уже кивком головы отдавал команду, Схватили Скорохода и бросили в одну машину, Левка — в другую…
Они, учитель и ученик, уже никогда больше не встретятся, не увидятся. И он, Даруга, не сможет отблагодарить самоотверженного Тимофея Степановича за спасение. Учитель, не колеблясь, пожертвовал своей жизнью, чтобы он, Левко, жил за двоих, за него и за себя, чтобы ежедневно исполнял святой завет — жил для людей.
…Было потом пекло Освенцима, голодное умирание, выламывание рук и ребер… Наконец, побег…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Вся Крутояровка выхаживала искалеченного Даругу. Односельчане отрывали от своего рта и приносили ему кто что мог: краюху теплого, свежеиспеченного хлеба, четвертушку сала, кувшин целебного козьего молока, полную пригоршню сухой лечебной травы. А дети угощали жареными семечками…
— Я уже скоро бока отлежу. Хватит валяться в постели. Надо и за дело браться! — кипятился Левко.
— Успеется. Здоровье — превыше всего, — сдерживала его строгая и скупая на ласку тетка Крига.
— Я присмотрел в роще за селом старую грушу-дичку…
— Умница. Выстрогай заново Мотрону.
— Жаль, не осталось ни единой фотографии… Придется все делать по памяти, — сокрушался он.
— Ей, горемыке, некогда было и в зеркало-то посмотреть на себя, не то что сниматься…
— А куда вы спрятали мой инструмент?
— На чердаке. Стамеска, долото, пилочки, ножики — все лежит в ящике, ждет тебя.
— Верили, что я выживу, вернусь домой?
— Природа наделила женщину седьмым чувством. Вот оно мне и подсказало сущую правду…
Левко попросил дедов-конюхов, и они привезли на санях бревно, затащили его прямо в хату. Стружки, обрезки, опилки захламили комнату. Светелка превратилась в столярную мастерскую.