Каждый раз, принимаясь за работу, напрягал память, вызывал из небытия образ матери. Она как живая представала перед его внутренним взором до мельчайшей черточки, до штришка…
Почти всю зиму Даруга неустанно колдовал над памятником.
И вот наконец фигура матери возникла на фоне ослепительно белых снегов.
Озаренная солнцем, похожая и непохожая на себя, она порывисто протягивала руки в небо. Нет, не молилась богу: вместо штыря-громоотвода держала на ладошке с распростертыми крыльями голубя. А на лице — мудрое женское всепрощение…
— Здравствуй, воскресший из мертвых!
Даруга услышал у себя за спиной чей-то приветливый голос и оглянулся:
— О Павел Свиридович! Добрый день вам, тоже воскресшему из мертвых!
— Мы живучий, стожильный народ. А твоя мать — наш вечно живой корень. Ишь ты, какая величественная Мотрушиха!
— Похожа?
— Живая, даже губы шевелятся…
— Преувеличиваете…
Крихта нагнул свою голову:
— Сними мне шапку. Я же сам пока не могу. Руки…
— Ой, извините за нерасторопность, — Левко обнажил седую голову председателя сельсовета.
Павел Свиридович пристально посмотрел в неподвижные глаза Мотрушихи.
— Мотрона, выслушай меня. Уж если мы с Левком не сгорели в огне, не утонули в водной пучине, не сгнили в земле — будем вечно жить, и ты с нами, — он отвесил низкий поклон.
— Простудитесь! — Левко ловко напялил на голову Крихты шапку-ушанку.
— На войне и пули меня не брали, а с морозом всегда найду общий язык…
— Павел Свиридович, я хочу попытаться и вас изобразить: солдат с покалеченными, забинтованными руками поддерживает шар земной…
— Не горит. Лучше выстрогай своего учителя Скорохода. Большой души был человек!
— Да, я ему обязан своей жизнью… Сумею ли?..
— И поставим ему памятник в центре села. А? Здорово?
— Эх, если бы из камня… Не умею, не дано.
Крихта выждал несколько минут, потом требовательным тоном произнес:
— Отдав должное мертвым, давай, друг, беспокоиться о живых… Кроме тебя, нет на председателя подходящей кандидатуры. А чужак у крутояровцев не пройдет.
— Выдвигайте Жгуру. Я слышал, что он сам рвется к власти.
— Речь не о нем. Пока не дашь согласия, не отступлюсь от тебя.
— А кто будет отвечать, если я завалю работу? Кто?
— Не позволим завалить! Всей громадой поможем. Если бы я не знал твоих возможностей, не…
— На какой же день намечаете «сватанье»?
— Собрание, что ли?
— Ага. Когда, так сказать, без моего согласия меня жените?
— Сегодня после обеда… Годится? Я уже дал команду. Хватит уговаривать!
— Ловко обставили. Ничего не скажешь! — потускнели глаза у Даруги.
— Клуб наш, сам знаешь, сгорел, а в школе двухсменка. Посоветовались с Марьяной Яковлевной, она, кстати, горой стоит за тебя, и решили, что проведем отчетно-выборное у тебя дома, в твоей хате. Как ты на это смотришь?
— Ну и ну! — Левко махнул рукой, дескать, делайте, что хотите…
За полдень народ валом повалил к Даруге во двор. Хата уже была битком набита, в сенях тоже негде иголку воткнуть… Порог за свою полувековую службу еще не ощущал на себе такого множества ног.
Вокруг суматоха, кутерьма, галдеж.
Среди мужчин резко выделялся внешним видом Жгура: опрятный, подтянутый, откровенно праздничный. Был он в шинели, плотно облегавшей плечи, будто сшитой на заказ. На голове — высокая смушковая папаха, недавний подарок матери: крест на ней отпорол. На ногах до блеска начищенные сапоги. Со всеми приветливо здоровался за руку. Приплясывал, подпрыгивал на одной ноге, согреваясь на морозе.
Григорий держался уверенно: он многих, как ему казалось, склонил на свою сторону. Действовал на психику людей тонко, прицельно, наверняка подбросил во дворы шлак… И вдовы, многодетные матери восприняли труху как божий дар… Они, нет никакого сомнения, проголосуют за него… А если просчет, то должен помочь Забара. Ведь недаром крутится под носом у районного начальства.
«Веди свою политику гибче, хитрее, дипломатичнее, — настраивал он себя. — Не дери нос, подойди к Левку и по-дружески поздоровайся — не отсохнет рука: в будущем пригодится».
И он решительно шагнул навстречу Даруге, которого окружили женщины. Худощавый, в сизой кроличьей шапке-ушанке, в поношенном пальтишке, в ботинках с загнутыми носками, Левко походил на болезненного подростка…
— Привет, соперник! — протянул он руку.
Левко отвернулся и холодно отчеканил:
— У нас с тобой, Жгура, разговор впереди…
Григорий отдернул руку, как от огня, и спрятал в рукавицу: