На улице по-весеннему неистовствовало солнце: снега таяли, стали серыми, осели.
— Хоть природа, слава богу, к нам благосклонна, — успокаивала себя Харитя и без толку суетилась: то на порог веранды выскочит, то на дорогу побежит, выглянет, не едет ли на повозке Павел. Обещал немедля прикатить. Не надрываться же ей с узлами, не шлепать детворе по талому снегу.
Григорий разул набухшие от воды валенки, натянул на ноги сапоги с галошами и наводил порядок во дворе. Чтоб не затопило погреб, топором вырубил в еще мерзлой земле канаву — отвел воду в ложбину: «Сильное половодье ожидается…» Вернулся в хату передохнуть.
— Грузить помочь? Расстаемся друзьями, Харитя, а не зверьем, — еще ниже напялил на глаза шапку, совестно было от сознания своей неправоты…
— Гриша, не утруждайте себя. Вещей у нас кот наплакал. Как-нибудь и сами справимся, — Харитя старалась говорить сдержанно, спокойно, но голос подрагивал от волнения.
— Да смотрите ничего не забудьте, не потеряйте.
Жгура явно нервничал, переживал, поэтому и говорил что попало, лишь бы не молчать. Мельком глянул на жену. Ей все безразлично: она ведь ровным счетом ничего не прижила с Крихтами и ровным счетом ничего не потеряла. Ему же, Григорию, дорого стоила двуликая политика Крихты… Пусть теперь сам попробует прокормить свою ораву… Жрал хлеб, а отблагодарить должным образом не хватило ума…
Под окнами захрапели лошади.
— Тятя приехал! Тятя покатает нас! — запрыгала детвора, как воробьи перед дождем.
Лида, не осмысливая толком, куда и зачем выезжает Харитя с детьми, как сонная, помогала выносить узлы.
— Тятенька, я возле мамы, — пропищала тоненьким голосочком Светланка. Ее Павел любил особой любовью: дочка каждый раз напоминала ему юную Харитю.
— Лида, хочу хоть на первый случай дать им продуктов.
— Делай, как совесть велит.
— Павел Свиридович, Харитя, айда в камору. Не умирать же детям с голоду. Дам полмешка муки. Кусок сала, сладких бураков, проса…
— Молоко детям каждое утро я сама буду приносить! — Лида оживленно ввязалась в разговор.
— Гриша, это ты уж напрасно… Что мы, нищие? — обиделся Крихта.
— При чем тут нищие? — Жгура крепко схватил Харитю за руку и потащил ее за собой.
— Господи, что бы там не болтали о вас, Григорий Авксентьевич, завистники, а вы душевный человек, — расплакалась она. — Крутой нрав у моего Павла. К сожалению, вы с ним не нашли общего языка…
Перед тем как двинуться в путь, Павел Свиридович подошел к Жгуре:
— Не поминай лихом, Авксентьевич. Сколько жить буду на свете — твоего одолжения не забуду.
— Бодрствуйте на здоровьице! — растроганно ответил Григорий.
Харитя прильнула всем телом к Лиде и прошептала на ухо:
— Желаю благополучия тебе, — но не уточнила с кем: то ли с Левком, то ли с Григорием, как хочешь, так и понимай.
Тощие заезженные клячи изо всех сил напряглись, сдвинули с места тяжелые сани и по лужам двинулись в путь. Медленно и долго спускались в долину.
Харитя издали заприметила: возле приземистых окошечек пошевеливался дед Земелька — ремонтировал и остеклял рамы. А из черного дымохода, торчавшего над землянкой, валил дым.
— Павел, скажи, кто это у нас дома хозяйничает? — удивленно спросила она.
— Я рассказал Даруге, что переезжаем от Жгуры, а он как пристал: «Перебирайтесь жить ко мне, пока свою хату построите». Я, конечно, отказался. Тогда он прислал на помощь тетку Кригу, заодно и дровишек привез. Вот она и кочегарит, и убирает, неугомонная…
В последующие дни оттепель разгулялась не на шутку. Снег быстро набухал водой. По ночам клубились непроглядные туманы — за три шага ничего не видно. Они плотно обволакивали, обогревали землю. Лед на Орели гулко трескался.
Старожилы предсказывали большое половодье. С круч, бугров бело-серыми обвалами сползал снег. В глубокие овраги, долины неслись потоки воды, оставляя в земле канавы, беснуясь, пенясь, устремляясь к речке.
Не спалось Крихте. Тревога закрадывалась в душу. Их землянка прилепилась к косогору. Опасное место. Как только усилится оттепель — бурный поток воды может сорвать крышу…
Вышел во двор. Долго стоял, настороженно ловил звуки ночи… Тут, где приткнулась землянка, снег пока лежал мирно. Еле-еле слышалось под ним робкое журчание воды. Но эти незаметные ручейки могут соединиться в один мощный поток… «А может, то напрасные страхи?» — успокоил себя он и пошел спать.