Вздумалось Григорию навестить больную Лиду. Какая ни на есть, а все-таки жена. Приготовил на сале картофельные дранцы, сбил сливочного масла, надергал зеленого лука в собственном парничке, замаскированном в колхозном саду у старых абрикос. Прихватил несколько яблоневых веточек: Лида всегда любила терпкий задах прутиков, целовала упругие почки, что зелеными клювиками тянулись к солнцу.
Медсестра проводила Григория в палату. Мельком взглянул на койки, а Лиды не заприметил. Ходил, искал…
— Дожился мужик, не может собственную жену узнать, — больная показала рукой на койку в самом дальнем углу.
Сокрушенно подумал: «А действительно…» Подошел ближе, уставился в смертельно бледную женщину: Лидусенька? Неужели она? Очи — два глубоких колодца без синевы… Запавшие щеки. Заострившийся нос, как у мертвеца. Взгляд ее блуждал где-то далеко-далеко. Не то не хотела замечать его, не то просто не обратила на него внимания?
Сердце резко сжалось от боли… Упал перед Лидой на колени:
— Здравствуй, моя…
Посмотрела на него чужими, холодными глазами и еле заметно пошевелила бескровными губами.
— Я тебе, Лидусь, принес вкусненького, — положил перед ней на тумбочку белый узелок. — А это, — показал ей на пучок веточек с почками, — Левко попросил меня передать тебе…
Лида вздрогнула и, светлея лицом, чуть приподнялась на локте и тут же бессильно упала на подушку, закашлялась.
— Повтори, что ты сказал?
— Даруга передал, чтобы ты быстрее выздоравливала, — вымолвил он святую неправду, только бы уберечь ее от смерти. Он готов был нынче на все, только бы она выжила… Знал: без нее он осиротеет, пропадет.
Поверила или не поверила Лида в выдумку мужа, однако судорожно дрожащими руками схватила холодные влажные прутики, воткнула в них восковой нос и вдохнула раз, другой, третий…
— Спасибо, Гриша. Наконец ты меня понял…
— Что врачи говорят? — Григорий сухими ладонями неуклюже вытер на своих щеках слезы.
— Пожимают плечами — и только…
— Какие порошки нужны?
— Нет целебных от моей болезни…
— Прошу, дай мне рецепт!
Долго молчала Лида, а затем тихо обронила:
— От любви лекарств не бывает…
— Лидуся, я тебя спасу. Только скажи, только прикажи, что сделать…
И она отважилась попросить его:
— Скажи Левку, пусть навестит. Хочу увидеть его перед смертью…
— Непременно скажу. Даруга спрашивал, в какой больнице ты лежишь, — вил дальше Жгура веревочку неправды.
— Гриша… Сколько я тебе горя причинила! Прости меня, непутевую…
— Выздоравливай, родная. — Взял ее слабую руку и поцеловал прощально. Постиг сердцем: эта женщина уже не принадлежит ему. Окончательно убедился, сгоряча пообещав прислать к ней Левка. Сломила-таки, каналья, его, несгибаемого Жгуру.
Вышел за массивные железные ворота больницы и внезапно остановился. Позор… Позор! Изменил сам себе. Шарахнулся назад, хотел вернуться, сказать жене, что подурачился, пошутил… Но ворота закрыли — прекратилось посещение больных.
Размазня! Портянка! Бичевал он себя. Однако отступать было поздно, ведь пообещал Лиде.
Но прежде чем Даруга встретится с ней, он, Жгура, спляшет на спине председателя безумный танец мести…
…Григорий одиноко сидел в непроглядной темени хаты, день за днем перебирая свою запутанную жизнь. Злобствовал на весь мир, на крутояровцев, на Лиду, на мать, на Даругу, на Крихту — одного себя не трогал, обходил стороной, не понимая, что причиной всех бед был он сам…
— Нужно действовать! — вскочил с толстоногого табурета. Искалеченной рукой сорвал с головы фуражку и изо всех сил ударил ею о пол: так делал каждый раз отец, берясь за весьма сложное дело.
Зажег плошку-мерцашку. Пусть мигает для отвода глаз, мол, хозяин никуда не отлучался из дому. Человек в селе на виду, не то что в городе.
Украдкой открыл створки окна, что выходило на огород, и шмыгнул в ночь. Остановился. Прислушался. Воровато оглядываясь, петляя через леваду, прокрался мимо землянок, скатился с косогора в долину.
Боясь пошевелиться, ничком припал к земле в густых зарослях посадки. В тридцати шагах виднелся трактор.
Прежде всего решил разведать, не спит ли поблизости Устинья. Больше всего боялся этой бабы с необузданной силой. Не угодить бы ей в лапы — переломит пополам, как спичку, и выбросит…