— Ну, господи, помоги, — шутя перекрестился Прокуда и полез во влажный полумрак. Вскоре окликнул из глубины: — Вытаскивайте лестницу!
Десять женских рук ухватились за верхнюю перекладину. Дружно, резво поднимали лестницу. Собственно, не одну, а две, скрученные проволокой.
Вавилон подошел поближе:
— Потихоньку ложите лестницу, потихоньку. Вот такушки.
Вдовы засуетились. Соломка опустила ведро в сруб, и жестяная посудина весело погремела вниз. Лебедка тарахтела, попискивала.
Прокуда поймал обеими руками ведро, погрузил его на дно, зачерпнул полно-полнехонько ила.
— По-го-няй! — донеслось из колодца.
И лебедка завизжала. Ноша непривычно тяжелая.
Из ведра выплескивалась грязь и шлепалась на плечи и голову Прокуде. А ему было приятно. Холодный сырой колодец почему-то казался уютным. Может, потому, что по жилам струилась самогонка?
Нет, не поэтому. Напрасно он ее выпил. Если уж на то пошло, она не греет тело — лишь затмевает разум, отшибает память. Без нее он отчетливее почувствовал бы, что нужен людям. Вишь, какие громы посылали ему на голову, а все же приоткрыли дверь, хоть малюсенькую щелочку, и через нее позвали к себе, в свой круг.
— Живе-е-е! — радостно крикнул.
— Не болтай там! Успеется. Смотри какой! — крикнула Анна.
Когда тяжеленное ведро выныривало из глубины колодца, женщина умудрялась правой придерживать лебедку, а левой ухватить за дужку. Кряхтя, напрягаясь, относила ил в сторону и вываливала. Рядом молча сопела, ломала брови Соломка, силилась помочь, но Анна молча отстраняла ее: не любила, когда кто-то вертелся под рукой.
Бывало, Анна косить не станет с Вавилоном рядом: мне, говорит, тесно. Сама себе выбирала загон. Как размахнется, как размахнется — и есть три снопа или копна сена. А колола дрова, тогда не подходи к ней — вся отдавалась работе и ничего вокруг не видела. Только глаза сверкали да черные густые брови взлетали на лоб. Тогда и всемогущий Вавилон льстиво топчется возле Анны, да все ладком-ладком, потому что в такие минуты она и его не признает. Вся кипит, как на огне котел.
Анне стало не по себе. До нее только теперь дошло: как она будет пить эту воду, как будет поить своего сынишку? Эту воду добывает трус Прокуда… Господи, неужели сама не смогла бы выгрести ил? Не отсохли бы руки, не задубели бы ноги! Сколько в селе колодцев — и все она приводит в порядок. Вода в них целебная, чистая. И нужно же было послать его в святейшее место — в колодец.
Скрежетала цепь, поскрипывала лебедка: Анна тяжело двигала коловорот. Медленно приближалось ведро с илом. Руки почему-то ослабели…
— Заболела я… Пойду домой, а вы уж тут без меня, — еле слышно произнесла Анна.
— Иди, душенька, иди. Сколько твержу: береги себя, не надрывайся — всей работы не переделает человек… Ат — как горохом об стенку, — Вавилон топтался возле Анны, словно утрамбовывал ей тропинку.
А Прокуда приловчился быстро работать. Крикнул вверх, чтобы подали лопату, но Вавилон скомандовал:
— Хватит! И так уже два воза ила вытащили из колодца.
Подали Юрию лестницу, и он выбрался наверх, где сияло солнце, были люди, где не угнетало одиночество, беспомощность, сырая глушь.
— Значит, обновил источники?
— Обновил, дед Вавилон, обновил…
— И для себя, и для людей?
— И для себя, и для людей, — Юрий принялся снимать мокрый плащ. Он прилипал к телу, хоть зубами отдирай.
— Спасибо тебе, Юра, хорошо вычистил колодец, — зашевелились пышные губы Соломки.
— Пей на здоровье, — ответил Прокуда.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Прокуда возвращался домой, тяжело склонив голову. Волосы на ней послипались в мышиные хвостики, комично торчали во все стороны. Борода черной мочалкой прижалась к груди. Шел посредине дороги. Под ногами шуршал, поскрипывал песок, ленивый, сыпучий.
Зашел к себе во двор. И от неожиданности остановился: Арина спокойно, не торопясь засыпала яму, выкопанную им под землянку.
— У… У-у-убирайся отсюда, пакостница!
Арина лишь вздрогнула. Выпрямилась, повернула к нему лицо. Сплюнула под ноги, словно заклиная то место, где должна была быть землянка. Подняла кверху продолговатое лицо, прошептала то ли молитву, то ли проклятие блеклыми губами, встряхнула растрепанными волосами и медленно поплыла со двора.