Дани поведала ему о своем детстве, родном городе и родителях.
-… Я уже наверняка знала, что отец умер, и пусть мне едва исполнилось девять. Всего за одну ночь я стала взрослой, с той самой минуты, когда он рассказал, как мне спастись и что спастись я должна буду одна. Без него. Он не хотел оставлять меня в Артексе, поскольку иначе выхода бы не было - Лабиринтом воспользоваться я бы больше не смогла, а значит, жить пришлось бы по их правилам. Папа показал мне Ваш мир и заставил смириться с мыслью, что жить я буду в нем. В последние минуты его жизни, я была не с ним, а стояла у Линзы, ведущей в иное измерение. До ушей донеслись заветные два слова отца: «ДА, НО...», означавшие, что пора уходить и тогда я невольно задумалась над тем, как сильно не хочу этого делать и возможно, существует вариант остаться... Но слова папы раздавались в ушах оглушительным эхом: «Если они увидят тебя здесь – они убьют и тебя!»… Я прыгнула в Линзу и вынырнула в Лондонской подворотне.
- А почему ты выбрала именно Лондон?
- Я только его и видела за всю вою жизнь помимо Артекса. Выбирать было не из чего. Недостаток Линзы в том, что ты не знаешь, где именно тебя выбросит, в каком месте и в каком городе, потому первое время я пользовалась ею крайне редко, пока не научилась управлять.
- Управлять? – переспросил Алик, до сих пор затаив дыхание, слушавший ее рассказ.
- Да, управлять. Выпрыгивая в нее в тот день, я представляла себе те улицы, где мы гуляли с отцом - улицы Лондона. Уже после я поняла, что если представить отчетливо места со всеми соответствующими звуками и цветами, куда она должна тебя выбросить – она сделает это. Останется только молиться, чтобы мест, похожих с твоим пунктом назначения не было, иначе ты можешь элементарно не найти дорогу к Линзе с той стороны и остаться в чужом месте без гроша.
- И что было потом? Когда ты оказалась одна…
- Потом? Потом я долго бродила по паркам и скверам, мучаясь от страшного шума и звона в ушах. В глазах рябило от суеты проносящихся машин, людей и бесконечного тумана. Уже через пару часов мне опротивел этот город, со всем его смогом, дымом, укутанными в плащи по самый нос, безликими силуэтами и высасывающим душу чувством одиночества. Я пряталась частично от самой себя: в кафе, кинотеатрах, подвалах. Однажды даже проникла в квартиру к одному слабовидящему старику и жила у него под кроватью несколько дней, воруя по ночам еду из холодильника с запасом на следующий день, до тех пор, пока меня не прогнала его дочь, навестившая однажды отца и услышавшая мое чихание. Все-таки дед был нечистоплотным - под кроватью было пыльно…
Алик и Дани весело рассмеялись.
- А потом… когда я снова оказалась на улице в холодный октябрьский вечер, мне несказанно повезло - я стащила у развозчика хлеба целую буханку, да еще и успела убежать прежде, чем он заметил пропажу… Уединившись от гвалта ночного города в тупичке двух улиц, я забылась сном от сытости, отчего и потеряла бдительность. Первое, что я увидела, проснувшись – огромные глазищи твоего братца.
Алик хохотнул.
- Нет, правда, я таких больших глаз еще не встречала. Он долго смотрел на меня так, словно я ему омерзительна, и я приготовилась к тому, что он будет меня бить. Не знаю, сталкивался ли ты в своей жизни с тем фактом, что зачастую в каждой подворотне есть свой главарь, управляющий нищими, оборванцами и попрошайками. Вот я и подумала, что твой брат - такой вот главарь. И отдала ему корку хлеба – все, что осталось от сытного ужина, прося его не бить меня. Но он… - Дани улыбнулась, - Он расплакался… - она на время замолчала.
Алик терпеливо ждал продолжения.
- Мы больше не расставались - вместе воровали, искали ночлег, выходили из передряг… Он периодически пропадал на пару дней и снова появлялся, ничего не объясняя. Каждый раз я боялась, что он не вернется… Знаешь, когда вдруг остаешься один на всем белом свете, без единой собственной вещи и цели, ты готов за каждым, слегка улыбнувшимся тебе человеком, в улыбке которого твоя душа уловила частичку искренности – заметь, не сожаления, а искренности - идти на край света. Как и я была готова следовать за Аветом… Его устраивала моя позиция – я никогда не спрашивала о прошлом, об исчезновениях и возвращениях… Ни единого «почему?» и «куда?» - было более, чем достаточно видеть его рядом. Мы были единым целым, но каждый в себе непрерывно придумывали план мести за родных…