Пометавшись между орудиями борьбы за свободу, я выбрала все и осторожно притаилась, поджидая удобного случая…
Со двора послышался топот и донеслись невнятные выкрики. Неужели Авдотья настолько не в себе, что уже и побеспокоиться о себе не удосуживается?
— Вон там, наверно! Да нет — во дворе! — доносились обрывки фраз.
Тело заняло позицию готовности номер один. Дверь распахнулась настежь, и я трясущимися от напряжения руками со всего размаху опрокинула тазик, оторвала торбу с творогом, а потом дернула завязку на мешке, высвобождая несколько килограммов белоснежной муки, облаком вывалившихся на Авдотью.
План сработал безукоризненно, и на несколько спасительных мгновений вся комната превратилась в сплошное белое месиво. Прыгнув наугад, я оказалась всего в нескольких сантиметрах от спасительного выхода, но в этот самый момент из-за косяка со стороны улицы показалось ставшее еще более суровым лицо Авдотьи.
Ошеломленная произошедшим, я на секунду остановилась, силясь понять, на кого же я спустила всю свою немилость, превратив в живое воплощение не пропекшейся ватрушки. К сожалению, этого мгновения хватило, чтобы «нечто» успело прийти в себя и схватить меня за руки, не давая ни малейшей возможности пошевелиться. Я уже мысленно прощалась с миром и делала ставки, кому из двух палачей достанутся бренные косточки, как над ухом вдохновенно чихнули и выдали тираду метких выражений. Про себя я невольно отметила, что до фантазии комендантши этому «нечто» еще ох как далеко.
***
— Простите, как мне вас звать?
На столе были разложены полотенца, новая одежда и несколько пузырьков с шампунями. Побег провалился, так что пришлось сбивчиво объяснять голове поселения, а именно его я превратила в белое дурно пахнущее привидение, что со мной приключилось за последние сутки. Честно сказать, больше всего я опасалась, что меня сдадут в местную больничку на опыты. Впрочем, я бы добровольно направилась туда, вот только подсказал бы кто адресок. К моему глубокому изумлению, Таррин не только дослушал меня до конца, но еще и предложил погостить в его доме, пока все прояснится. Таррин… Имечко-то больно странное.
Проводив до раскидистого сада, гостеприимный хозяин передал меня на попечение помощницы, весело щебетавшей всю дорогу. Мы прошли мимо широкоплечих дубов и зарослей шиповника и оказались в доме, где мне было предоставлено временное пристанище. Сейчас мы с провожатой сидели в одной из комнат.
— Так как мне вас звать? — повторила девушка, уже отчаявшись услышать от меня хоть слово.
— Федька, — наконец выдала я.
— Странное у вас имя, но вам, наверное, говорили. Можно на «ты»? — и девушка на миг замерла, поворачиваясь лицом и одновременно вливая зеленую жидкость из резного ковшика в кадушку горячей воды.
— Конечно. Скажи, а когда Таррин приедет обратно? Возможно, он мог бы помочь мне советом.
— Хозяин будет к вечеру, так что пока у тебя есть несколько свободных часов. Можешь привести себя в порядок, а потом и на ужин пора. Как только хозяин прибудет, я позову. Хочешь, могу притащить булочки — они только час как из печки.
Поблагодарив девушку за заботу, я осторожно прикрыла дверь, скинула то, что осталось от многострадальной ночнушки, и в блаженстве окунулась с головой в теплую воду. Интересно, у них тут все помощницы по хозяйству кличут владельца дома хозяином?
Погода стояла на удивление ясная. Солнышко катилось к горизонту, заглядывая в окна. Чем бы это ни было, сном или сумасшествием, но мне определенно нравилось ощущать нежные лучики на лице. Тихо, безветренно. Хотя совсем неплохо было бы оказаться под теплым одеялом в Бурых Веточках, а еще лучше — в привычной московской квартире. Выбраться бы отсюда поскорее, а то послезавтра на работу.
С Таррином (ну действительно, что за имя? А еще над моим потешаются!) я перебросилась всего парой фраз, так как он сильно спешил. Крупно повезло, что он совсем не рассердился. Хотя… Еще вопрос, кто больше опешил от нежданного моего присутствия в этой забытой миром деревне.
Пролежав в воде пару часов, я потихоньку выползла и нацепила на себя то, что было оставлено на подушках. Темная юбка в пол и ажурная кружевная блуза казались до жути нелепыми. Обычно я отдавала предпочтение брюкам или джинсам. Хотя этот наряд, бесспорно, выигрывал у предыдущего одеяния, из которого сейчас только тряпки резать да пол протирать.
Одеваясь, я зацепила рукой край кадушки. Тонкая ткань повязки соскочила и медленно стала тонуть в мыльной воде. Решив проверить, как там мое первое боевое ранение в борьбе за тепло и пискляво ойкнув, я уставилась на запястье: на нем красовался затейливый символ — миниатюрное гусиное перышко. Кожу перестало саднить, но на месте ожога еще виднелась небольшая припухлость.