— А мне хорошо! Ик! — я не понимала, что случилось. Кажется, я впервые напилась до летающих звездочек.
— Ой-ей! — тянула из своего угла Линка. — Умрем с тобой — и не заметят, сопьемся — выкинут в кабак!
— Какой кабак?
— Не знаю. Наверное, вонючий и грязный.
— А может быть, чистый и приятно пахнущий?
— Таких не бывает.
Когда беседа перешла на новый виток, корабль в очередной раз швырнуло, и нас сбросило на пол. Оказавшись посередине каюты, мы обнялись и заплакали.
Мы рыдали в голос — так упоенно и долго, как только могут две пьяные прощающиеся с жизнью девушки. Моя одежда и так была мокрой, так что отличить, чем она была пропитана больше — соленой водой или слезами подруги, не представлялось возможным.
— А давай ты споешь! — уткнувшись лбом в лоб Линки, я старалась сфокусировать взгляд на ее лице. Получался циклоп. Почему у нее один глаз? Нужно будет спросить при удобном случае, если выживем.
— А давай! — ответила Линка, когда я уже забыла, о чем просила. — Это будет проникновенная песня о бравых моряках, с которыми случилась беда.
— Хорошая песня, — кивнула я и ударила подругу лбом. Та ойкнула, но отодвинуться постеснялась: вроде как помирать собираемся, так что не до капризов.
— Гитары тут, конечно, нет?
— Нет и не будет! Давай «а капелла»!
— Давай, — согласилась подруга, хотя я была не уверена, что она знает это слово.
Набрав в легкие побольше воздуха и выразительно икнув, Лиина затянула:
Волна сильна, горда, двулика,
Жестокосердна и нежна —
В морях, просторных водах диких
Единовластная княжна.
Перед уверенным, бесстрашным, сильным,
Привыкшим вечно побеждать
Склонит колени вод богиня.
Лишь ей одной судить и осуждать.
С разорванной, охрипшей силой,
С молитвой старой на губах
От палубы раздастся крик «Помилуй!»,
И участится стук в отчаянных сердцах.
Не дай же бог нам оказаться
Разбитыми чумной волной,
На доски-щепы разорваться —
И обрести на дне покой.
Но если сложится нам выжить,
Спуститься к суше, отдышаться,
Решим быть верными. Захолодить вновь жилы,
Вернуться к Госпоже и продолжать сражаться!
Я слушала и выла в голос. На последнем слове подруга обняла меня, орошая плечо обильными горькими слезами. Мы обе сочувствовали далеким морякам, сражавшимся с бурей. Да и себя было жутко жалко. Даже больше, чем моряков.
— Я ведь колдунья, — отлипая от Лиины, доверительно прошипела я.
— Кто? Ты?
— Я! И колдовать могу! — корабль подбросило, и, не успев закрыть рот, я прикусила кончик языка.
— Давай, наколдуй что-нибудь!
— Сейчас вспомню, как это делается, — в голове бились обрывки мыслей, которые я никак не могла собрать.
Театральным жестом я выхватила из запястья перо, но не рассчитала и больно ударилась локтем о край кровати. Плевать! Главное — дело! Перо легким сиянием и осветило часть разгромленной каюты. Певичка восхищенно охнула и прижала руки ко рту.
— Чего ты хочешь? Говори! — властным тоном велела я девушке.
— Достала эта качка хуже горькой редьки! Останови ее и разойдемся по домам, — ответила девушка.
— С полпинка! — ответила я и начала выковыривать слова на полу. Руки дрожали, но писать кое-как получалось. Мерцающие буквы выходили из-под пера одна за другой. Я несколько раз останавливалась, вкладывала оставшийся пьяный рассудок в великое предложение: «Буря остановилась, солнышко светит!»
Восклицательный знак завершился большой жирной точкой.
Долю секунды было тихо. Потом огромная волна подняла корабль вверх — и вдруг вся вода куда-то ушла.
Летели мы недолго. С оглушительным треском судно грохнулось вниз, нас подбросило, швырнуло на пол — и мы потеряли сознание.
Глава 13
— Будьте щедры. Просто так, без причины. Дарите свое сокровенное. Мечты и иллюзии, страхи и радость. Таких не жалеют. Они просто не были рождены, появились в неправильном месте или были глупы. А вы… вы должны. Если у них нет мечтаний — дарите! Выжимайте все самое дорогое — и дарите. Иначе не ценят. Не скупитесь на счастье. Отрывайте у себя — и дарите! Им это нужнее…
Заметки Жизнеписателя
Сквозь позвоночник, жилы, вены
Текли отчаянье и страх.
Под песни древних менестрелей