Босыми пляшем на углях.
О нас не плачут и не помнят,
Не проклинают и не ждут.
Наш след был взят, и нас в засаду гонят —
Полжизни в несколько минут.
Окинув взглядом полночь неба,
Мы вскинем головы наверх.
Наш смех, заливистый и смелый,
Осудят, словно смертный грех.
Как глупо, странно и нелепо,
Забыв про возраст и года,
Морям отдаться, ветру с небом,
Став обреченным навсегда.
И жить мгновениями, страстью,
Слепя безумством и огнем,
Азартно-упоенно в счастье
Сгореть, не пожалев, живьем.
Остервенело сердце бьется,
В душе отчаянье и страх.
Безумно, яростно, свирепо
Босыми пляшем на углях.
Моя жизнь прекрасна каждым мигом своего проявления. Ее быстротечность я начала ощущать в девятнадцать, и это послужило толчком ко множеству событий. Закрывая глаза, вдыхаю жизнь. Кажется, я переполнена ею, но неприкаянность счастья не дает жить спокойно. Видимо, так ощущается людьми глубокая старость.
Неужели человеку дано быть рожденным однажды? Эта мысль воспаляет рассудок. Краски рвут душу, и даже в серости я нахожу наслаждение. Эта терпкость, борьба эмоций и помешательство в каждой минуте! Пусть отберут, если я не заслуживаю. Чувство смертности в каждый момент наполняет душу и страхом, и оглушающим счастьем.
Миг. Вспышка памяти. Бессмыслие. Дорога.
***
— Боюсь, пора прекратить развлекаться, — громкий звук ударил по нервам. Каждая клетка была воспалена, и голос выводил из состояния равновесия. Хотя какое там равновесие… И зачем так кричать?
— Следующий раз станет для тебя последним.
— И чего ты опять от меня хочешь? — в горле поселилась Сахара.
— Ничего не хочу. Просто предупреждаю.
Негги обошел меня, оставив в гордом одиночестве изображать эмбрион на полу его зала.
— Я вижу, что твои действия разрушают. Поэтому мне тяжело позволять тебе и дальше оставаться в Книге Ларри. Думаю, он тоже обеспокоен.
— Что ты имеешь в виду? — слова беспорядочно плавали в голове и не хотели складываться в осмысленные фразы.
— Что от твоего последнего фокуса погибли тысячи наземных жителей и лояннов.
— Хватит нести чушь! — я думала лишь о головной боли и не приняла слова мальчишки всерьез. — Если ты опять собираешься пугать меня неизвестно чем, то проехали. Надоело.
— Ты должна была предотвратить войну, а не стать ее зачинщицей! Теперь уже ничего не исправить! Счетчик начал отсчет. Зная Книгу, с уверенностью могу сказать: уже через несколько десятилетий в ней не останется ни единого человека. Ты представляешь, что будет со всеми этими существами?! Да Соты просто взорвутся от потока смертей и перерождений. Афеда, очнись!!! Ты должна была исправить то, что натворила своим приходом! Должна была предотвратить смерти. А ты… Книга редеет, и я не знаю, что делать дальше. В лучшем случае их раскидает, в худшем — ты лишишь их даже перерождения и возможности жизни в стихии. Книга погибнет, а вместе с ней и Автор.
— Ты должна, предотвратить, смерти, — протянула я, пьяно взмахнув рукой и ударив себя по лбу, — как же мне все это надоело!
— Ты не вернешься.
— Что!? — похмелье исчезло, словно я всю ночь пила эрл грей с лимоном. — Что ты задумал? Шутишь?!
— С чего бы? — злое выражение лица мальчишки не вязалось с его ангельски-белоснежной одеждой. — Ты сожгла Книгу, по которой были созданы тысячи других. Изменила творение Ларии до неузнаваемости. Снесла все устои и превратила его в полуавтора-полустихию. Ты в курсе, что твой обожаемый друг не способен быть человеком, когда тебя нет рядом?
— Как это? — я сидела на полу, хлопая ресницами.
— Вспомни про снег. Ларри просто летает в виде снежной субстанции, будто покончил свою вторую жизнь самоубийством. — я вздохнула. Отчего-то мне больше было жаль не Ларри, а себя. — И исправить ошибки ты могла, лишь написав Книгу заново. Описала бы, что творилось с тобой в Сотах, — и был бы шанс вернуть все на круги своя. Отсрочка — вот что мы получили бы. Вот что я пытался из тебя выбить! Время на Земле и в Сотах течет по-разному: в Сотах время живое, ему ни Авторы, ни Жизнеписатели не указ! Нужно было сохранить Книгу. Хотя бы пытаться!