Заметки Жизнеписателя
Прекрасен бал, и рвутся струны,
Слепят шелка и бриллианты,
Проносятся печалей думы,
Смешат гостей комедианты.
Кружатся в танце пары юных,
Забыв о скуке и мольбах,
Что жаждут благ и вальсов лунных
С улыбкой странной на губах.
Пусть ненадолго, лишь на вечер
Затмят мелодии печаль.
Фанфары глушат, дамы жаждут встречи,
Пусть дамам будет утром жаль.
Спешат, торопятся и мчатся
Забыться в танце и на миг
Позволить счастью улыбаться,
Пока рассвет их не настиг.
— Как думаешь, у них получится?
— Не имею ни малейшей догадки. Каковы твои соображения? Если все пойдет прахом, а скорее всего, пойдет, ты сделаешь что-нибудь для этой девчонки?
— Застыть в одном состоянии навечно — жутко. Но, может, это и станет ее спасением после всего увиденного и пережитого. Сам понимаешь, мы тоже часто хотим стереть себе память или лишиться рассудка. Так кажется проще.
Белые прозрачные занавески колыхнулись от едва ощутимого дуновения, и уже через минуту в зале не было ни тучного мужчины, ни темнокожего мальчишки.
***
Гайн с магом вернулись около полуночи. За это время я успела истрепать два платка, подаренных Вией.
— Как можно так долго?
— Вот вечно вы так. Всем недовольны, — улыбнулся Дар.
На город опустилась ночь, и на главной площади перед замком были зажжены тысячи фонарей. Мы оставались в одном из маленьких переулков, мучительно ожидая результатов вылазки Гайна и Дара, и наконец дождались.
Как рассказали друзья, их заметил только один стражник. Его быстро усыпили, а на обратной дороге подтерли память. Дар отыскал черный ход, и вместе с очередной продуктовой повозкой они пробрались внутрь. Отвести глаза было бы просто невозможно без Слезы вора и того громадного магического запаса, которым я поделилась с даррийцем. Мы боялись, что потребуется сильная магия, а меня не окажется рядом, и закачали в Дара столько, что от переизбытка энергии глаза его стали пепельно-серыми.
Дарриец протянул мне бумагу. Вся команда чуть не вывалилась от любопытства из кареты, разглядывая переливающуюся замысловатую печатку. Полумесяц отливал оттенками синего и сиреневого, а по растекшемуся краю сургуча словно провели золотой кисточкой.
— Какая она красивая! — протянула Лиина.
Спешно выбравшись из кареты, я перебралась в другую, где Дар целый час корпел над написанием петиции. Когда он прекратил магические пассы, все вздохнули свободно и пожелали нам удачи.
Когда кони вывезли нас ко дворцу, я зажмурилась от яркого света. В свете полыхающих фонарей перед парадным входом расположились десятки карет. Одна была краше другой, словно еще до того, как попасть к Королю, гости решили посоревноваться друг с другом в блеске и роскоши сопровождения. Разодетые в пух и прах придворные подскакивали к лошадям за поводьями, подавали руку выходившим из карет дамам и провожали гостей к распахнутым воротам дворца.
Когда очередь дошла до нас, сердце сжалось, словно этот смешной напудренный дядечка в парике мог нас разоблачить. С остекленевшим взглядом я вышла, опершись на руку слуги, потом подхватила под локоть даррийца и прошествовала к дворцу. Вежливые камердинеры уточнили, имеется ли приглашение у мага или его спутницы. Показав скрученный свиток с печатью, мы проследовали дальше.
— Как они распознали в тебе мага? — я старалась говорить шепотом, хотя этого не требовалось: стояла такая суета и все разговаривали так громко, что таиться не было смысла.
— Манжеты на рукавах, — Дар будто случайно одернул один из них, и я увидела вышитый вензель, похожий на несколько звезд, расположенных кругом. — По таким знакам слуги понимают, кто перед ними по рангу и положению. Поэтому на приемы и балы принято являться при параде, дабы не создавать неловкостей.
Мы остановились у раскидистого дерева, росшего в большой фарфоровой кадке, и стали ждать приглашения. Почти все гости уже прошли внутрь, и я была готова грызть ногти от волнения, нас пригласили в приемный зал. Пройдя под высокой аркой, увитой десятками причудливых растений, я не смогла сдержать удивленного восклицания.