Дверь была не заперта. Внутри царил прежний невозмутимый порядок, который я успела подпортить, когда бегала по комнатам и примеряла одежду. Захлопнув дверь, я поднялась наверх, приняла ванну и, понежившись, спустилась на кухню. Успокоиться вышло только теперь, когда я оказалась в доме, который на какое-то время стал моим. Я очень надеялась, что на короткое, ибо лелеяла надежду по-настоящему попасть домой.
В голове роились сотни мыслей, избавить от которых мог разве что глубокий запой. Впрочем, пить я не умела, а учиться сейчас было бы в высшей степени безрассудно. Согревшись, я смогла немного расслабиться. По крайней мере, сейчас меня вряд ли станут беспокоить, так что в запасе есть несколько часов безмятежности и умиротворения. Покопавшись в шкафчиках и на полках, я нашла кучу съестного, разогрела пару особо привлекательных блюд, налила себе кружечку непонятной, но вкусно пахнущей жидкости, собрала поднос и поднялась в свою спальню.
Сидя в глубоком кресле и с наслаждением поглощая поздний ужин, я размышляла о том, как буду жить дальше. Выходит, я не солгала братьям-близнецам о предстоящем завтрашнем визите. Одновременно меня терзало необъяснимое желание избежать повторной беседы. Не будь я в столь загадочном месте, ни за что бы не пошла к ним на встречу добровольно. Возможно, причина в гнетущей обстановке эклектичного здания? А, может, это в природе дайнарэ — до последнего пытаться противостоять безысходности.
С этими сумбурными мыслями я легла спать в надежде на следующий день проснуться дома. Вдруг все, что творилось последнюю неделю, окажется не более чем дурным, глупым сном?
Глава 5
— Да, конечно, новое тоже может пугать. Хотя нет. Именно новое нас и пугает. Но если действительно хотите почувствовать что-то особенное, вам придется подняться и совершить то, что вы совершать не хотите. Только в этом случае вы можете рассчитывать на результат. Да-да, только в этом случае.
Заметки Жизнеписателя
Пешки рвут души,
Ломают стандарты,
Пытаются выбиться в дамки,
Ставят ва-банк,
Запираясь все глубже в оббитые страхами замки.
Занавес чувств…
И не кровь, а компот;
Отчаянье серости будней
Тянется, ломится в водоворот
Затекшая чувственность трутней.
Мысли за стеклами,
Каждый в себе, как в вымирающем мире,
В жизни — все скованней.
Верим судьбе
Больше, чем собственной силе.
Забыли, что в мире есть подлинность чувств,
Что гнев — не обида, а ярость;
Схороним мечты,
Заколотим любовь
И встретим нежданную старость.
— Любопытно, что же ты собираешься делать теперь? — мальчишка сидел на столе и болтал босыми пятками в воздухе.
Вот уже несколько минут я бесполезно находилась в белом зале.
— Это ты у меня спрашиваешь?
Ухмыльнувшись, он несколько раз провернул в руке перышко и передал его мне.
— Конечно, у тебя! Мне безмерно интересно, что из этого всего выйдет. Что непонятного? — он абсолютно по-детски посмотрел на меня снизу вверх, хлопая длинными черными ресницами.
— Я вам что, клоун?
— Почему ты решила, что нам? Хотя, действительно, почему бы тебе не стать моим личным клоуном?
От удивления мои брови поползли вверх и, встретившись с челкой, вернулись обратно.
— Дело в том, что сюжет давно не кажется мне ни волнующим, ни увлекательным. Более того, если уж говорить по-честному, очень быстро ситуация перестала быть забавной. Может, подскажешь, как быть дальше? Ты же тут все знаешь, — вкрадчиво поинтересовалась я.
— Не-а, — мальчишка гордо вздернул курносый нос и отвернулся. — Ты сама не хочешь ни в чем разбираться! Только подумай хорошенько, неужели тебе не давали подсказок, когда ты только оказалась в первой из Книг? Ты просто ленивая.
— Не помню, — я искренне огорчилась, стараясь напрячься и выжать из памяти хоть одно яркое событие вроде луча света с небес и громогласного голоса «Иди налево!». — Все происходило так быстро и запутанно, что я и не заморачивалась над отдельными составляющими.
— А ты вспомни. Не обязательно это должно было быть что-то глобальное. Поверь мне, чем проще, тем лучше. Так что раскидывай мозгами. Я уже и так сильно помог.
— Все равно не понимаю. Где же и что простое?
Мальчишка с раздражением спрыгнул со стола, отбросил перо и схватив меня за запястье. Его обожгло, словно от прикосновения к раскаленному железу, но не успела я выдернуть руку, как он отпустил меня. Я в удивлении взглянула на ожог, но на месте предполагаемых волдырей просвечивалось уже знакомое изящное, словно выбитое на коже тонкой иголкой, перышко.