Мы с близнецами переглянулись. В чуть рассеянной темноте лица спутников казались загадочными и словно чужими.
— Хорошо, — я кивнула и подперла щеку рукой. — Только ты первый.
Отхлебнув из чашки согревающего напитка, дарриец начал рассказ…
Мать Дара сильно болела, и сын родился слепым. Но никто, казалось, не удивился. Все больше удивлялись тому, что он вообще остался в живых.
Ему повезло, что в этой Книге не было зим. После осени у них сразу начиналась весна, и лишь на один-единственный день, когда осень уступала права, а весна еще не успевала родиться, наступал сумрак. На один день в году обе страны, острова и омывающие их моря укрывались бездонным бархатом ночи, и тогда каждый шел домой и запирал двери и окна. Ни свечи, ни костры не могли развеять темноту, обозначающую переход солнца, и каждый старался добраться до безопасного места и пересидеть мглу. Есть и пить в такие часы не хотелось, приходила бессонница. Тем, кто оказывался вне дома, приходилось туго: зверье продолжало блуждать по лесам и охотиться, оставляя добычу умирать в мученьях.
Так повелось, что дети, вынашиваемые к «темному сроку», обычно рождались до или после. Редко кому не везло родить в смену времен года, и новорожденные не доживали до рассвета. В такой день и умудрился появиться на свет Дар.
Накануне темного дня к роженицам приглашали знахарок и лекарей, которые либо замедляли, либо ускоряли время рождения. Рядом с матерью даррийца не оказалось никого, поэтому шансы, что ребенок окажется мертвым, были велики. Счастью роженицы не было предела, когда мальчик прожил первые сутки и не умер, когда наступила весна. Единственным, на что наложила отпечаток смена осени, было зрение. Малыш совсем не видел, и хоть получил при рождении имя, стал зваться Слепым. Кличка так приросла к мальчишке, что даже мать забыла данное при рождении имя.
Тридцать четыре года он не знал, что такое свет. В семилетнем возрасте у него обнаружилась склонность к магии, и его отправили в академию. Учеба преодолевала барьеры слепоты. Отучившись, он был способен самостоятельно двигаться и отправился путешествовать. Магия помогала ему ориентироваться, и он уже не страдал от неудобств, которые доставлял врожденный недуг.
Я слушала длинный рассказ о том, как Слепой путешествовал, как находил работу и справлялся трудностями, что вставали на пути. Дарриец рассказывал то, о чем я и не спрашивала. Мы не понимали, зачем, но слушали. Длинные тени падали от пляшущего огонька и ложились на лица окружавших меня людей. Братья сидели тихо, прислонившись к стене. Лиинка свернулась клубком в одеяле и грызла сухарик, завороженно глядя на мага. Я же рассеянно поглядывала на колени, где сонно мурлыкал Тефтель.
Слова мага вились, словно дорога по лесу, описывая нам то темные, то светлые моменты жизненного пути. Он знал: цвет и свет ему неподвластны. Но однажды после очередного прихода весны мальчик стал видеть сны. Во сне он знал, как светит солнце, мог различить, как выглядят перья у птиц, понимал, что такое облака и как они летят по небу. Ему нравились сны, и если удавалось их запомнить, он еще долго представлял, что все происходит наяву. Дома и лица, которые ему приходилось «ощущать» руками, вставали живыми картинами, и казалось, именно так и видят зрячие люди.
Несколько месяцев назад маг решил отправиться на север. Очередной период наемничества подошел к концу, а с границ стали поступать сведения о наборе солдат в армию. Он размышлял, куда податься, поэтому воспринял известие как знак. Подходя к селению, где мы встретились, дарриец решил отдохнуть у края леса. Сон сморил усталого путника, и он не заметно для себя задремал.
Привычные картинки понеслись калейдоскопом перед глазами. Сон был коротким, и он успел просмотреть лишь частичку, как в сонный покой вторгся кто-то посторонний. Не просыпаясь, маг метался в горячем бреду по траве, не смея открыть слепых глаз. Словно ветер и стужа подхватили его сновидение, обдали ледяными осколками и оставили лишь темный след, обжегший холодом, будто лавина в горах. Слепой с криком проснулся и еще долго не мог прийти в себя.
Ему никогда раньше не доводилось видеть столь беспокойные сны. Странное белое нечто, летевшее по воздуху в грезах, вызвала беспокойство. По привычке нащупав свой посох, он поднялся и набросил на голову капюшон. Пронзительная вспышка ударила по глазам. От боли бедняга зажмурился, но свет продолжал терзать веки. Слезы текли по щекам, и маг, не понимая, что происходит, шагнул обратно в тень и открыл глаза.