Посмотрев на свое запястье, я заметила тонкую татуировку — рисунок пера, впервые проявившийся у меня на морковной грядке.
— Просто представь, что решила что-то написать, и все получится.
Прижав правую ладонь к левому запястью, я вообразила, что мне срочно нужно черкануть список продуктов, которые нужно купить в магазине, и с округлившимися глазами увидала, как пушистое перышко просится в правую руку.
— Ну как, нравится? — Нег следил за моим лицом, и его это явно развлекало. — Я сам не мог наиграться в первые учебные месяцы!
Перышко было белоснежным, хрупким и легким. Я приложила его к руке и попробовала вывести слово «Федька» — оно послушно вывело красивые витиеватые буквы так, как я никогда бы не написала.
— Здорово! — выдохнула я, а Мир и Негги в ужасе замерли.
— Зачем!? — только услышала я вопрос, как прямо передо мной, прозрачная, словно в тумане, соткалась я.
Удивленно озираясь, вторая «я» на секунду встретилась со мной взглядом, ойкнула и изумленно застыла. Замерцав, «она» стала обретать более яркие краски, и уже через мгновение я почувствовала, что смотрю на себя двумя взглядами: моим и только что приобретенным. Недолго думая, я рефлекторно сконцентрировалась на той, кем была раньше, с усилием сжала пальцы руки на пере и зачеркнула свое имя, когда оно уже начало исчезать. Буквы тут же исчезли. Тонкая нить внутри оборвалась, и полупрозрачный двойник испарился.
— Что ты делаешь?! — напустился на меня Нег. — А вдруг ты и себя зачеркнула бы? Ты об этом подумала?
— Не было времени! — гаркнула я. — Неужели так сложно было предупредить?
— А мы предупреждали! — в ответ возмутился пацан. Мир же тихо сидел в гамаке и наблюдал за разборками. — Я же говорил: одно слово — и Книга изменится! И что делаешь ты? Решаешься испробовать неопознанные способности!
— Почему неопознанные? Я в вашем ремесле пока подмастерье, но вы-то наверняка все знаете?
— Да ничего мы не знаем! — завопил мальчишка. — Я представляю, как действуют наши силы, меня учили писать, изменять Книги. Но ты этого делать не можешь! Точнее, не можешь менять их полностью, так как из-под твоего пера не может быть выведено более строчки. Больше я вообще ничего не понимаю!
Я недоуменно уставилась на мальчишку, ощущая злость и обиду одновременно.
— В таком случае почему ты не корректировал Книгу самостоятельно? Я не виновата, что кому-то захотелось пошалить и отправить живого человека в фантазии мертвецов! — усталость, накопившаяся за последние недели, успела порядком истрепать нервы, и я сорвалась на крик.
— Перестаньте ссориться, — миролюбиво произнес вдруг Мир. — Вам нужно столько всего обсудить!
Мальчишка дулся, да и мне не хотелось заговаривать первой. Я чувствовала, что и без того воспаленный мозг буквально разваливается на две половинки. Представила, как мы путешествуем дальше. Близнецы Ганс и Гайн, я и я. А еще эти… Как их? Вряд ли пополнение команды «мной» принесло бы нам вдвое больше светлых идей. Удвоенное торможение — намного более правдоподобная перспектива.
Передернув плечами, я обнаружила, что перышко исчезло, а на запястье все так же красуется татуировка. Ну, уж нет! Пусть лучше все будет так, как было. Хоть я и могу написать пару строчек, но выгоднее держать эту информацию за кадром, а то вдруг что-то опять выйдет из-под контроля?
Свинцовая тяжесть молчания давила на виски. Если бы не птицы, тишину пришлось бы рвать на кусочки. Не терпелось задать коронный вопрос: «Что же мне делать?» Однако формировавшаяся на ходу стратегия требовала поддерживать амплуа обидчивой и непрощающей. Поэтому я молча продолжила раскачивать гамак.
— Ладно! — хлопнув себя по коленям, объявил Мир. — Хотите дуться? Дуйтесь! Федя, приятно было познакомиться. Надеюсь, вы придете к компромиссу. Нег, заходи в гости почаще и помирись с Афедой. Она не нарочно, — и, словно устав от гостей, хозяин махнул рукой.
Джунгли заискрились, завертелись перед глазами и исчезли. Мы снова оказались в зале, заполненном столами, стеллажами и стульями. Равнодушные Жизнеписатели не обращали на нас внимания, рассеянно глядя рядом или вообще сквозь нас. Мир тоже натянул маску сосредоточенности, подхватил очередную тетрадь, достал из запястья перо и принялся писать, бурча под нос что-то невразумительное.
Тяжелый вздох вырвался сам собой. Негги, все еще не проронивший ни слова, повернулся и посмотрел даже не обиженным, а безразличным взглядом. Почему он так раскричался? Я ведь попробовала сделать то, о чем он сам мне рассказывал. Уж лучше и не говорил бы тогда ничего!