Мы с Гансом сели с двух сторон и обняли девушку. Действовало паршиво: певичка зашлась в рыданиях еще громче. Мне до безумия хотелось присоединиться к подруге и высказать в бессмысленной истерике этому миру, что я о нем думаю. Но, как ни странно, меня накрыло волной безразличия, и единственным желанием стало остановить Линкин водопад слез. Прикинув на всякий случай, а надо ли вообще это делать, я пришла к выводу, что надо, и со всей силы тряханула девушку за плечи. Та, явно не ожидая подобного поведения, на мгновение умолкла, и я заговорила громко и четко:
— Лин, хочешь фокус?
— А? — всхлипнула она, растерянно растирая слезы по щеке.
— Фокус, говорю, хочешь?
— Давай, — согласилась девушка.
— Но сначала я расскажу, кто меня этому научил.
Судорожно перерывая рюкзачок, я стала искать что-либо подходящее, пока на глаза не попался кусок белой ткани. Вроде бы раньше это был платок.
— Смотри, — я резво разложила его на полу, — я сейчас нарисую буквы!
— Что?
— Буквы. Это такие рисуночки, которые помогают мне делать фокусы.
Теперь уже и Ганс с Гайном присоединились к нам, устроившись ближе к платку.
— Да знаю я, что это! — перебила меня Линка. — Только как ты собираешься это делать?
— А что сложного? — мне хотелось понять, отчего у жителей Сот так плохо с выведением простых закорючек.
— Рисовать обучены многие, но чтобы воспроизвести одну или несколько букв… — девушка на миг замерла, затем поднялась и взяла в руку маленький камушек. Видимо, предыдущие «жильцы» теплили надежду выбраться, расковыряв пол или стену. Судя по тому, что ни одного достаточно просторного отверстия не наблюдалось, операции провалились.
Певичка провела камнем по полу. Тот оставил еле заметную блеклую полосу. Кремень, что ли? Потом она нарисовала волну и домик. Последний вышел коряво, но различимо. А после она провела одну палочку, занесла руку, чтобы нарисовать вторую, и я поняла, что сейчас выйдет буква «Л» или «А». Но как только рука подалась вниз, будто кто-то невидимый дернул запястье, и вышло подобие закорючки, ничем не смахивающее ни на одну из известных мне букв.
— Видишь? — подняла она голову, посмотрев на меня опухшими глазами, — и так каждый раз.
— Понятно. Сейчас я тоже попробую, но предупреждаю: подобные эксперименты вряд ли закончатся чем-то хорошим. Первый и единственный раз, когда я попробовала… В общем, чудом осталась в живых.
— Как это? — перебил Ганс.
— Вот сейчас и увидишь! — я понимала, что, если бы Дар был в сознании или если бы Гайну не было настолько плевать на происходящее, может, я рассказала бы все по порядку, и мы бы придумали правильный выход. Но ждать не представлялось возможным.
Склонившись над белой тряпицей, я задумалась. Что же написать, чтобы мы остались живыми? Мысли были заняты совершенно бестолковыми идеями. Для начала я решила, что можно попробовать вывести что-то безобидное, что, скорее всего, причинит минимальный ущерб. Но тут на ткань вылез Тефтель, чем натолкнул меня на интересную мысль. Сам виноват. Таскать его постоянно за пазухой было тяжко, но котенок был еще слишком мал, чтобы передвигаться быстро без чьей-либо помощи. Будь он на каплю больше, и мне, и ему было бы легче переносить дорожные тяготы.
Представив, как учил Негги, что мне хочется вывести несколько слов, я протянула правую ладонь к левому запястью и вытащила белое пушистое перышко. Лица друзей вытянулись, но они молчали, ожидая дальнейших действий. Медленно, внутренне сжимаясь от страха, я вывела черными витиеватыми буквами всего одну фразу: «Тефтель вырос». И как только точка была поставлена, слова начали меркнуть и исчезать.
— Ух ты! — выдохнула девушка. — И давно ты так умеешь?
— С сегодняшней ночи, — усмехнувшись, ответила я.
— А почему оно пишет без чернил? — изумился Ганс.
— Видимо, магия, — догадался Гайн.
Вся наша четверка с интересом наблюдала, как тряпочка становится белоснежной.
— Красиво получилось, — вздохнув, проговорила девушка и ойкнула.
Через мгновение я почувствовала, как меня ударило в бок чем-то мягким. Не удержавшись на корточках, я плюхнулась на колени и стукнулась ладонями о каменный пол.
Позади меня, с трудом вмещаясь в пространство миниатюрной камеры, сидел Теф. Мой милый, нежный зверек вымахал до потолка. Я не поверила: передо мной сидел кот неимоверных размеров и мяукал так, что закладывало уши. Черная шерсть «малютки» лоснилась шелком, лапы напоминали конечности льва или тигра, а морда вытянулась, как у взрослой кошки. Теперь он был похож на огромнейшую пантеру, хотя такой, скорее всего, не бывает в природе. Его глаза-прожекторы, горящие в сумрачной камере, и длиннющие клыки выглядели очень страшно.