После обсуждения актов недоволшебства встал вопрос о том, как нам вырваться из-за решетки.
— Может, просто напишешь, чтобы мы оказались подальше отсюда? — предложил Ганс.
— Ага, — согласилась я, — и тогда мы очутимся посреди океана во враждующем государстве. Как тебе перспективка?
— Тогда хотя бы на краю города. Так нормально? — предложил Гайн.
— Можно попробовать.
Закусив язык от усердия, я снова достала успевшее раствориться перышко и вывела на ткани витиеватое «Мы оказались на краю города, в котором находились». Как только буквы растворились, мы крепко ухватились друг за друга, боясь, что нас разнесет в разные стороны. Я даже на всякий случай схватила Тефа за хвост: вдруг котенок останется без присмотра? Пропадет же!
Секунд десять мы стояли, не проронив слова. Я даже зажмурилась, боясь, что будет больно или неприятно. К сожалению, не произошло ровным счетом ничего. Огорчение и чувство несостоявшегося чуда накрыло всю команду.
— А почему так тихо? — очнувшись, задал вопрос Ганс.
Действительно, тишина окутывала нас своим зыбким саваном. Шаркающие шаги, легкое позвякивание стали и доносившийся издали скрип открывающихся ворот стихли, как не бывало. Мы замерли и прислушались.
— Давай-ка, подсади меня, — попросил Ганс брата и, встав на подставленные сцепленные ладони, подтянулся к окошку.
— Тут никого нет, и камни сменились мхом… Мне кто-нибудь расскажет, что у нас получилось?
Все на мгновение задумались, а Теф недовольно мурлыкнул и повернулся. Черный хвост и пятая точка уткнулись в кованые двери, те глухо заскрипели и открылись.
— Ну, давай, Тефтельчик, вылезай уже, — ошеломленно разинув рот, я наблюдала, как кот неумело протискивается из дверного проема в путаницу коридоров тюремного здания.
Удивляясь все больше и больше, мы по одному выбрались из камеры и пошли искать выход. Шли осторожно, вздрагивая от каждого скрипа и шороха.
Когда мы вышли из темницы, нашему взору предстало безумно приятное, разливающее тепло и уют по сердцу, зрелище. Замок стоял посередине лесной чащи, аппендиксом выделяясь из природной зелени.
— Кажется, ты перенесла «подальше» не только нас, но и груду камней, — потягиваясь, констатировал Гайн.
— Во всяком случае, мы точно за городом, и у нас есть время, чтобы скрыться, — продолжила я, окидывая взглядом молодые заросли малинника. — Вы как хотите, а я, пожалуй, проследую по известному всем маршруту, — я кивнула на кусты и, оставив остальных размышлять, что делать дальше, занялась куда более насущными проблемами.
Подвязав штаны и проверив, все ли в порядке с внешностью и не пристала ли куда травинка, я повернула обратно, где раздавались голоса друзей. Братья о чем-то спорили, Лиина пыталась их помирить.
Дар тоже, видимо, решил проверить кустики. В голове созрела милая шутка, и я уже собиралась выдать ее сосредоточенному на текущих проблемах магу, как вдруг он резко окликнул меня, дернулся в сторону и повалил на землю.
Свист, легкий треск — и в нескольких сантиметрах от моей головы воздух рассекла стрела, врезавшись в дерево. Древко еще не успокоилось, нервным шмелем вибрируя в древесине, как под лопатками хлопнуло-хрустнуло, и мы с даррийцем провалилась под землю.
***
Пронизывающий холод сковал мышцы, кости и мысли. Казалось, я вот-вот рассыплюсь на тысячи мелких кусочков. Сердце билось медленно и лениво, словно делая одолжение. Легкие, рассудок и душа раскрошились и опали инеем на стальном лезвии ножа.
Странное чувство отсутствия самой себя. Белый, вонзающийся в мысли, хлещущий по зрачкам и пронизывающий свет лился сверху.
Я умерла? Или это было на самом деле?
***
Не коривший себя за счастье,
Ты ответишь: что будет, то будет!
Зимы с веснами поменяются,
Лето с осенью нас позабудет;
Все равно, что бы ни было вскорости,
Окунемся в безудержность далей,
Надрываясь, пьянея от скорости,
Сатанея от горьких печалей.
Жизнь пуста и полна одновременно.
Почему для тебя все неправильно?
Отпусти, позабудь, вырывай тоску,
Проживем и умрем неприкаянно!
Будь, родная, — ты скажешь мне, — светлой!