— А я могу лишь ответить, что больше счастья приносят спокойствие и размеренность, нежели вечные попытки удрать от необъяснимых явлений.
Нег удивился, уже без всякой иронии, спокойно положил руку мне на плечо и, в который раз растянув губы в улыбке, посоветовал:
— Попытайся остаться в живых, Федька. Я все-таки хочу верить, что у тебя все получится.
— Спасибо за оптимизм, — буркнула я, помрачнев. — Кто, интересно, придумывал такие нелепые правила: в своей Книге живешь сколько влезет, в чужой — мри и лети в неизвестность с беспамятством?!
— Ты и сама знаешь правильный ответ, — Нег сел у подножия раскидистого вяза. — Время возвращаться, а то не видать тебе ни друзей, ни семьи, ни родного дома.
И он растворился. Вместе с чудесным лесом, цветами и солнцем. В миг, когда последние очертания мальчишки исчезли в тумане, острые лезвия холода пронзили тело, и веки разорвало слепящим светом.
Глава 8
— Пустота — это тоже состояние, как и действия, мысли… Иногда она необходима, чтобы впоследствии не стало хуже.
Заметки Жизнеписателя
Волненье, страх, тревога, сладость,
Любовь, родители, семья.
В порыве сердце задыхалось:
«Вчерашним днем была не я!»
Усталые ссутулив плечи,
Весь мир за прошлое кляня,
Брела в тоскливый тихий вечер.
Не лгу. Клянусь, была не я!
Зачем мне даты, слово, повод?
По случаю счастливой быть?
Дурак решил: что только кровью с потом
Любовь и ласку можно заслужить!
Пускай клеймят бездумной, сумасшедшей
И недалекой часом назовут
За то, что в холод дикий и зловещий
В душе восторг и ликование живут.
Продам на рынке грамм пятьсот печали,
Кусочек огорчений дам на сдачу,
В обмен же закуплю мечтанья,
Безудержность, желание, удачу.
Катитесь к черту, беды и невзгоды!
В моем закате — солнце, в небе — бирюза.
Зато из зеркала с восторгом смотрят
Чуть наглые, счастливые глаза.
С трудом собрав остатки сил, я заставила себя пошевелить руками. Получилось. Постаралась перевернуться на бок, чтобы свет меньше слепил глаза, — удивительно, но и это вышло. Правда, с еще большим трудом. Больше всего беспокоили онемевшие ноги и стук зубов от холода. Я села, качнулась и, вцепившись в поверхность, на которой находилась, обнаружила, что лежу на подобии приступка или стола.
Зрение возвращалось медленно, и я осторожно, сантиметр за сантиметром, прощупывала окружавшее меня пространство.
— Ой! — за спиной, прямо рядом с тем местом, откуда я только начала сползать, оказалась чья-то рука. Она была мертвецки холодная.
Глаза привыкали, противясь слепящему свету, заполонявшему комнату. Хотя, может быть, это улица? Я подождала, пока черные кружки и разноцветные радужки перестали маячить перед глазами, и обнаружила, что рука принадлежит Дару. Он мирно лежал на другой части стола, не шевелясь и, кажется, даже не вдыхая воздух.
Свет, лившийся на нас, падал из дыры в полотке. Смотреть туда было опасно: слишком велика вероятность ослепнуть. Я оглядела пещеру и обнаружила какой-то выход сбоку, потом перевела взгляд на мага и в очередной раз ойкнула. Его кожа была покрыта легким слоем инея. Я ринулась снимать мага со стола и, пока перекатывала тяжеленное тело, поняла: свет в потолке не только слепил, но и замораживал.
Я двигалась с трудом, но, подхватив вроде как уже друга под мышки, решила оттащить подальше от белых потоков. Дарриец при этом обвис мертвой тушей, и в душе у меня зародилась паника, грозившая выбраться наружу. Я не давала ей власти, уговаривая себя, что сейчас самое неподходящее время, но нервы могли сдать. Поэтому я постаралась отключиться и просто тащить Дара к выходу.