Сказано это было так, что мурашки на спине не просто забегали, они затопали по позвоночнику, как маленькие гиппопотамчики. Я не хочу тут оставаться! Мама, забери меня отсюда! Я беспомощно огляделась вокруг, но плотная стена лояннов быстро охладила мой пыл.
— Мы будем счастливы принять ваше приглашение, — снова откликнулся друг, — но дома у нас есть дела, так что, если это возможно, я прошу оказать нам милость и проводить наверх.
На несколько мгновений женщина замерла, задумавшись. При этом она так явно меня разглядывала, что мне даже стало обидно. Я же все-таки не брюква на рынке, честное слово! С этими мыслями я подняла глаза и решила твердо отстаивать свое право. На что? Без разницы. Снова встретившись взглядом с пронзительными сапфирами, я не стала отступать, и холодные иглы тут же пронзили затылок. Глаза заслезились. Я не замечала лица лоянны — так сильно впивались в мозг ледяные колышки. Очень хотелось прекратить пытку, но я решила, что буду терпеть до победного. Знать бы еще наперед, когда это «победное» настанет…
Как ни странно, отвратительные ощущения довольно быстро стали спадать. Только мозг потихоньку затуманивался, словно мысли подернуло инеем. Довольно необычные ощущения! Перед глазами завертелись радужные круги, картинки поплыли — и вот уже я стою на поляне, вот падаю вниз под тяжестью Дара, слышу свист стрелы и смешок, вырвавшийся при встрече на подходе к замку, вот я выхожу из темницы и иду по коридорам… Стоп! И не стыдно читать мои мысли?!
Я резко сосредоточилась на голубых глазах лоянны. Умиротворенное настроение будто улетучилось, а по затылку снова ударило. Моргнув пару раз для убедительности, я беспечно улыбнулась. Кто бы знал, скольких усилий мне стоила эта улыбка. Теперь я смотрела на хозяйку подземелья с еще большим подозрением. Ничего себе странности!
Она хмыкнула и улыбнулась в ответ. Странно, но улыбка показалась мне искренней.
— Мы услышим ответ или вы продолжите копаться в моей памяти? — не выдержав, выпалила я и улыбнулась во все тридцать два.
Лоянны замерли. Лицо лунной правительницы побледнело еще больше. Вот кто меня снова тянул за язык?!
Как ни странно, никто не разорвал меня на маленькие кусочки. Пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, «милая» собеседница холодно процедила:
— Думаю, пока вам не стоит отправляться наружу. Вместе с вами к нам попало несколько стрел, очевидно, отправленных вдогонку. Хоть я и не совсем представляю, почему вы еще дышали. Как, прочем, не представляю, почему дышите до сих пор. Кроме того, наш праздник отмечается раньше вашего: в день Луны, ровно за половину суток. Так что перемирие под землей уже вступило в силу, и быть вам нашими добрыми гостями. А после решу, что с вами делать.
— Позвольте, — от возмущения я опять запамятовала, где нахожусь, — почему это вы решаете, что с нами делать?! Мы что — преступники? Это вы хотели сделать из нас баклажанов!
— Кого?
— Баклажанов! Они тоже вроде как синие.
Рядом послышался глубокий обреченный вздох Дара.
— Может, мы все же пойдем? — он с надеждой посмотрел на правительницу, словно ища у нее поддержки.
— Хорошо. Вас проводят, но до праздника вы гостите у нас. Через несколько часов за вами придут. Хотелось бы поговорить в более уютной обстановке.
— Куда уж уютнее, — буркнула я так, чтобы услышал только дарриец. — Они бы под нами еще костерок разложили, чтоб мы умерли от восторга! И «уюта», конечно.
«Лунница» усмехнулась — может, снова прочла мои мысли, поскольку говорила я настолько тихо, что, по моим подсчетам, у нее не было шансов меня услышать. Затем ее сын подал мне руку, и я гордо прошествовала к главному выходу, надеясь, что в камере будет тепло. Ужас происходящего отступал, и теперь хотелось одного — не потерять по дороге какую-нибудь из наиболее отмороженных конечностей. Маг тоже был покрыт легким налетом инея, губы его приобрели стойкий сиреневый цвет, и он явно мечтал отогреться.
Провожал нас только мальчишка, оставив сподручных все зале. Мысль о том, как же мамочка позволила хоть и великовозрастному, но все же сынку прогуливаться по темным коридорам с двумя пришельцами «сверху», заполнила собой всю мою оперативную память.
— Неужели мать за тебя не боится? — обратилась я к провожатому.
— Что? — его брови подпрыгнули в неподдельном удивлении, и он разразился громким заливистым смехом: — Неужели ты думаешь, что она настолько за меня беспокоится?
— А вдруг мы психи? Огреем тебя по голове… ну, скажем, лопатой?
— Где ты ее видишь? — молодой человек с интересом оглянулся и, не найдя предмета дискуссии, вновь обернулся ко мне.