Вия была очень на меня похожа. Отличали ее только волосы, которые белоснежным водопадом струились почти до земли, и глаза, что блестели небесной синевой, в отличие от моих — болотных, время от времени менявших оттенки.
Бодро связав на голове сложный пучок из косичек, Вия принялась за разбор провизии. К тому времени вернулся зевавший Рит, а дарриец уже разжег маленький костерок, чтобы мы смогли разогреть себе завтрак.
Честно говоря, от мысли о еде мой желудок сворачивался в улитку и просился наружу. Состояние парочки было близко к моему, так что наша троица ограничилась чаем. Дар же достал увесистый кусок вяленой свинины и принялся его жевать с таким видом, словно не ел двое суток, так что мы втроем предпочли отвернуться. Пока Дар насыщал желудок, Вия и Рит поведали мне подробности наших вчерашних похождений.
— Мы предложили поиграть в «догони Федьку», но ты забралась на створку Великих ворот и стала придумывать частушки. Матушка их тоже хорошо исполняет, — Рит слегка поперхнулся, — но у тебя они получались такими душевными! А потом Дар предложил потрясти створку ворот и сыграть в игру «Федька — груша». Ты слетела оттуда после первого дружного удара ближайших лоянн.
Желание восстанавливать события прошлого вечера постепенно пропадало.
— Ты, Федь, не волнуйся! Если что — мы тут же под землю. И созовем своих. По крайней мере, вы с Даром божились, что, стоит нам лишь захотеть да покрепче удариться о землю, мы тут же превратимся в лояннов. Честно говоря, быть человеком очень необычно. И сил маловато, — цокнул юноша, пытаясь вырвать ближайшее деревце. Ива осыпала его жуками и мошками, притаившимися в раскидистой кроне.
— Итак, нам нужно дойти до верхнего властителя, как мы называем короля вашего государства, и выяснить, что может помочь наладить мир. Если не получится — идем к другому, морскому, и уговариваем его стать добрым и пушистым. Кто-нибудь точно пойдет на уступки.
Великий план наследника предводителей подземного королевства не особо меня вдохновил, но ничего толковее в голову не приходило.
— А если и это не поможет, — вставила Вия, — мы попросим Лояллэин, и она снесет всех под землю. И будет в мире добро и благоденствие!
Глава 10
— Одиночество — лучшее время.
Вы и представить себе не можете, что стряслось бы с людьми и подобными, не будь его в мире.
Заметки Жизнеписателя
Она шла по дороге, на ходу пытаясь понять, сколько это путешествие уже длилось и сколько еще может длиться. Вечность была в ее полном распоряжении. Ужасаться она устала, да и думать о том, что могло произойти, было бесполезно.
Мир был далеким от того, что иногда всплывало в памяти. Когда-то были чувства. Все отдать, лишь бы снова ощутить то, что в прежние времена. Пусть это не будет счастьем или восторгом. Согласна на горе. Вселенское, ужасное, давящее горе. Лишь бы только почувствовать снова.
Дорога прямая и бесконечная. Позади — бесчисленное количество шагов. И как же случилось, что теперь она шла и шла, не оглядываясь назад, не смотря ни направо, ни налево? Что можно было увидеть? Выжженные деревья, коряво повылезавшие из сохлой рыжей земли в трещинах. Ветви уродливы от рождения. За всю жизнь, а кажется, она родилась прямо на этой дороге, она не видела ни одного зеленого листика. Только пыльную каменистую дорогу, лысые деревянные крючья и ровную линию горизонта.
Иногда странные воспоминания посещали рассудок. В них были лица, люди, события — крохотные обрывки, тлеющие и стирающиеся из памяти. Как бы сильно она ни хотела схватиться за них и спрятать глубоко в сердце — это казалось невозможным.
В глубине рассудка билось слово. Что оно значило? И будет ли конец у дороги? Нет. Это она знала наверняка. Слово… Какое это было слово? Когда-то, еще в начале пути, она так надеялась на него, лелеяла, вспоминала. Слово… Слово со странными буквами, звучащими кротко и сладко. Всю надежду она вкладывала только в него. Надо бы вспомнить. Пересилить себя и вспомнить, что же все-таки значило это странное слово — «погибель»…
***
Пантеры рвут дорогу к ветру,
Когтями разрывая плоть.
Им невтерпеж ее увидеть,
Себя самих перебороть.
Пантер гнетет грудная клетка,
А ребра — словно прутья, жмут.
В руках чужих марионетка,
Хозяйка вглубь бежит от смут.
Им суждено! Не криком — вздохом
Вспороть и выброситься прочь
Тогда, когда луна восходит.