— Володя, зови наших. Колодку подложи под колесо.
Уверенный, что теперь все пойдет своим чередом, Михаил взглядом окинул самолет с левого до правого крыла. Какой он непривычно большой. Еще раз вспомнил урок, который недавно преподнес русскому «зеваке» немецкий пилот.
Моторы расчехлены. Попробовал штурвал. Ходит свободно — Володя успел снять струбцины.
— От винта! — по привычке скомандовал летчик. Открыл бензобаки. Насосом качнул горючее. Установил зажигание. Нажал на кнопку стартера.
Все проделал в той последовательности, как и немецкий летчик.
Но что упустил? Приборные стрелки не шелохнулись. Мотор не отозвался.
Да, догадался. Второпях забыл включить рубильник аккумуляторной батареи, подать от нее ток. Вот он, злосчастный рубильник.
Еще раз — на кнопку стартера.
И снова — предательский молчок.
Лихорадочно заметался по кабине. Схватился за провода. Они ведут за бронеспинку. За ней ящик. Ящик пустой.
Аккумуляторы!.. Нет аккумуляторов!..
Покачнувшись в тупом изнеможении, летчик упал на холодный дюралевый пол фюзеляжа. В голове стремительно пронеслась самая чудовищная мысль:
«Все пропало! Теперь погибнем!..»
Снизу, через люк, услышал тревожно-требовательные голоса:
— Миша, что ты там делаешь?
— Заводи моторы!
— Не тяни время! Немцы могут подойти!
Не в силах подняться, на руках подполз к раскрытой дверце. Высунулся наружу:
— Аккумуляторы!.. Тележка такая…
И всех как ветром сдуло. И Кривоногова с винтовкой, и Кутергина в шинели вахмана…
Катят тележку с аккумуляторной батареей, тащат лесенку. Соколов взбирается по ней, подает кабель со штепселем.
Куда протягивали его немецкие техники, летчик видел. Нашел розетку.
Забегали стрелки на приборах, замерцали сигнальные глазки. Наконец-то…
Летчик, обливаясь потом от перенапряжения, сорвал с себя верхнюю одежду, положил на ящик, брошенный в углубление для парашюта. Сидеть стало удобнее. Рядом на штурманском месте пристроился Соколов. Внизу только «вахман» в эсэсовской шинели отбрасывал от самолета какие-то ящики. Да Кривоногов с немецкой винтовкой. Ему убирать колодки из-под колес «хейнкеля».
Девятаев еще раз проконтролировал свои познания в запуске двигателей. Успокоился, сосредоточился. Без усилий нажал на кнопку стартера, не торопясь перевел «лапку» зажигания.
Левый мотор знакомо, как ему и полагается, несколько раз фыркнул и ровно заработал. Летчик прибавил обороты — слушается.
Завел и правый двигатель.
Оба винта слились в ровные желтовато-прозрачные круги.
Девятаев проверяет работу моторов на разных режимах — до полного газа. Гул и рев самолетных двигателей на аэродроме в лётный день — явление обычное. И никому из немцев, конечно, не придет в голову, что на одной из их машин секторы газа переводит человек в нательной рубашке.
А он уже сигналит Кривоногову:
— Убирай колодки, всем в самолет!
Иван что-то замешкался. Под левым колесом колодка зажата. Кривоногов размахивает руками:
— Сдай назад!
От такой шутки летчик даже расхохотался. — Иди,— крикнул на ухо новоиспеченному «штурману»,— сожми колодку.
Соколов быстренько спрыгнул и вместе с Иваном вернулся на свое место.
Летчик, отпустив тормоза, плавно подал газ. «Хейнкель» покатился. Нажал на них — остановился. Рулить можно.
Капонир остался позади. По бетонированной дорожке, на которой летчик и его разношерстный экипаж сегодня засыпал бомбовые воронки, теперь катится к взлетной полосе. А навстречу — только что вернувшиеся истребители.
— Всем в фюзеляж! — закричал Девятаев.— Спрятаться!
А самому — не укрыться. Он может только пригнуться, чтоб не заметили его белую рубаху.
Скорее надо к старту, к бетонной полосе.
И тут же, словно назло, подстерегла еще одна опасность. Над аэродромом перестроились для посадки «юнкерсы». Ведущий пошел на снижение. Бомбардировщики садятся по одному. Их принимает женщина-стартер.
Подальше от нее — там телефон.
Порулил в другую, будто к ангарам, сторону. И следом за посадкой последнего «юнкерса» был на бетонке метров за двести до линии старта.
Женщина-стартер в черной, выделяющейся на снегу, шинели помахала ракетницей пилоту «хейнкеля». Должно, подзывала подрулить поближе, к месту старта.
Но тогда она все поймет…
— А ну тебя, фрау, к чертям собачьим!
У края бетонки на всю мощность синхронно взревели моторы. Тормоза плавно отпущены. Два винта, врезаясь лопастями в воздух, уверенно понесли тяжелую машину по взлетной полосе. Все быстрее и быстрее.
Вставай, проклятьем заклейменный, Весь мир голодных и рабов,—