– Теперь, когда я знаю, что ты там будешь, я непременно буду там, – заверил ее Хью.
– Расскажи ей о нас прежде, чем я увижусь с ней. Если я немного задержусь у вас, ты сможешь проводить меня домой, и мы снова будем вместе. Адела поймет, а остальные не в счет.
– Маргерит, дорогая, я уверен: тебя что-то тревожит, что-то, о чем ты не рассказала мне. Но нельзя сказать, что я дал тебе достаточно времени, чтобы рассказать обо всем. В чем дело, милая? Расскажи.
Она приникла к нему, чтобы поцеловать его лоб, и прижалась к нему. Теперь он мог слышать, как бьется ее сердце.
– Я боюсь, – наконец, сказала она. – Боюсь той великой любви, которую я обрела сегодня, мой милый. Я боюсь, что это ненадолго, что мы можем утратить ее. Я боюсь столь же сильно, как буду бояться, когда мне придется предстать перед Богом. Всего несколько часов назад я не знала, любишь ли ты меня, была обособлена от тебя и спокойна. А теперь во мне пылает огонь, душой и телом я с тобой и боюсь, что для меня это слишком хорошо, и все может быть утрачено. Поэтому я прошу у тебя каждый час, которым я могу наслаждаться, пока этот дар не потерян.
– Изменится ли что-либо, если я скажу, что ты осчастливила меня – я стал счастливее, чем когда-либо?
– Изменится в том смысле, что, услышав это, я становлюсь счастливее. Послушай, сейчас я с трудом отпускаю тебя, но завтра…
– И во все последующие дни: каждый час, который я смогу уделить тебе и наоборот, который ты сможешь уделить мне. И я нисколько не боюсь, ведь теперь я знаю, что ты любишь меня, хотя я тоже считаю, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Но когда четверть часа спустя Хью возвращался домой, он смутно осознал, что фраза «слишком хорошо, чтобы быть правдой» была слишком банальна и посему была явно слабее рассказа девушки о страхах утраты. Она хорошо знала, что это было правдой, знала, что она значила для него, и что у нее нет причин бояться, будто она может потерять его любовь, но все же…
Хью думал о будущем, в котором его домом будет заправлять Маргерит, а не Адела, и об отдаленном будущем – когда он сможет подержать на руках Маргерит-младшую. Сияние грядущего счастья опьянило его, он преклонялся перед Маргерит и молился, чтобы оказаться достойным ее.
Адела одарила его долгим взглядом, когда он оказался на пороге гостиной.
– Итак, вы все уладили, – удовлетворенно заметила она.
– Не понимаю, как ты это поняла, – улыбнулся Хью.
– Да? Сними темный волос с рубашки и стряхни пудру с плеча. Человек твоего возраста должен иметь достаточно опыта, чтобы самому справляться с подобными нюансами. Тебе было трудно сделать ей предложение, или она сама с легкостью сделала его?
– Было ли? … Адела, она – восхитительна!
– Да? Боб говорил то же самое обо мне. Полагаю, у всех у нас начался брачный сезон. Смущение в глазах мужчины – дело нешуточное.
– Не будь такой циничной!
– Это не цинизм. Это практичность, которую я унаследовала от матери – тебе она ее не завещала. Хью, мы с Бобом решили пожениться в апреле, и если ты договоришься с Маргерит, это может стать двойной свадьбой.
– Может стать… Ох, Адди!
– Если ты ищешь подвох, то его нет. Я всегда умела сложить два и два, так почему бы и не провести двойную свадьбу? Это ведь не кощунство, не так ли?
– Я иду спать, – с мрачной решительностью заявил Хью.
– По пути зайди в столовую и смешай себе что-нибудь на ночь. А также смешай выпивку и для меня и принеси ее сюда – выпьем вместе. Я знала, происходит нечто такое, из-за чего ты задерживаешься у нее, и после того, как Боб ушел, я все сидела здесь, вместо того, чтобы отправиться спать. Теперь я хочу выпить за тебя и Маргерит и сказать, как сильно я надеюсь, что вы будете счастливы.
– Ты просто прелесть, Адди, – расцеловал ее Хью.
– Иди за выпивкой, – напомнила она. – Хоть это и чертовски трудно, но я торжественно прощу ее за то, что она явилась в том платье, на фоне которого я смотрелась гусеницей, а не человеком. Смешай мне такую же крепкую выпивку, как и себе, а тебе, я думаю, нужна крепкая выпивка – после сегодняшнего.
IX. В Лондоне
Когда некоему обывателю случайно показали инспектора Теренса Бирна, он заметил: «А выглядит, скорее, как поэт, а не как полицейский», и это описание было вполне уместно. Услышав рассказ Хеда о том, как нашли тело Картера, и о следах старых башмаков, он меланхолично рассмотрел набросок, сделанный Хедом – тот изобразил план усадьбы и окрестностей, чтобы проиллюстрировать рассказ о следах.
В одной руке он держал изучаемый план, а второй шарил по столу, за которым сидели двое полицейских (кстати, как раз во время их совещания в ратуше Вестингборо проходил концерт). В конце концов Хед потянулся к стакану, который искала эта рука, и протянул его так, чтобы Бирн схватил его.